Туман в Костроме, кремация на Бали и техно‑фестиваль в Цюрихе

Это была длинная поездка от Индийского посольства, они готовили новые буклеты и пригласили меня поснимать страну.

В Индии очень красивые закаты, особенно зимой: к вечеру всё небо пурпурного цвета, и можно наблюдать, как заходит солнце. И вот я шёл по набережной и увидел какие-то торчащие палки, рядом на импровизированной лавочке сидят мужчина и женщина — общаются, улыбаются друг другу, а над ними сверху сидит ворона и каркает. Пара не обращает на неё никакого внимания. У нас ворона — символ чего-то нехорошего, а в этой сцене всё было наоборот.

В фотографии, конечно, трудно передать, что ворона каркает. Нужно было ждать момент, когда видно, что у неё раскрыт клюв. А ещё мне хотелось, чтобы мужчина и женщина были в профиль на этой карточке. И вот я стоял и пытался это всё поймать, довольно долго.

Телевизионная башня Сиднея не такая высокая, как Останкинская, но по форме похожа. И там тоже есть ресторан в форме круга, с панорамными окнами, которые выходят на залив, океан, жилые кварталы. Примерно за час этот ресторан делает поворот на 360 градусов.

И вот я оказываюсь там, встречаюсь с другом и вижу двух женщин, которые увлечённо беседуют между собой. Может быть, это подруги детства, может быть, родственницы. Они что-то заказали, взяли вино. И я порадовался, что в таком возрасте эти дамы такие самостоятельные, такие живые, так вдохновлены беседой.

Там многие туристы фотографируют через стекло виды и пейзажи, и гостей ресторана не особо это отвлекает. Сидней вообще в этом плане — очень уютный и комфортный город, в котором чувствуешь себя спокойно. Без понтов: всё очень просто, демократично, все улыбаются.

Там очень популярен торт «Павлова», названный в честь нашей балерины знаменитой. Он есть буквально в каждой кофейне и ресторане. И не стоит каких-то баснословных денег при этом! Помню, вполне мог себе позволить большой кусок этого торта с кофе, бокалом вина или пива.

Праздник проходит каждое лето, в этот день устраивают соревнования по национальным видам спорта — стрельба из лука, борьба. Ещё везде концерты, выступления артистов и вот эти скачки. Их проводят на большом поле, а посреди этого поля — священная гора. Всадники должны проскакать вокруг неё. Побеждает тот, кто первым придёт. И важный момент: среди участников скачек — только дети, мальчики и девочки. Потому что чем легче всадник, тем быстрее лошадь будет скакать. Скачут без седла, чтобы лошади было ещё легче.

На соревнование съезжаются со всей страны, потому что зрелище действительно очень яркое. У всадников есть только плётки и палки, которыми они колотят по бокам своих лошадей. И когда лошади уже приходят на финиш — а это очень большой круг, — то они прям взмыленные, в пене, тяжело дышат, у них ноздри раздуваются. Но пить им нельзя в таком состоянии, надо сначала отдышаться, успокоиться.

На карточке лошади уже как раз после скачек, на закате, отдохнули и несутся купаться и на водопой. Эта была какая-то доля секунды: они пробежали мимо, и я успел сделать эти 3-4 кадра, на которых видно, как из-под копыт у них поднимается пыль. В контровом свете это такое очень завораживающее действо. И я эту карточку всегда отдаю или дарю, потому что знаю, что кто-то будет на неё смотреть, и, может быть, это позволит человеку как-то психологически отдохнуть, помедитировать.

Эта фотография сделана с самой известной обзорной точки Нью-Йорка — небоскрёба Эмпайр-стейт-билдинг. Там всегда очередь. Покупаешь билет, поднимаешься на один уровень, на второй, ещё чуть выше — и оказываешься на этой площадке.

У меня было очень мало времени. Я увидел, что за сеткой по самой кромке ходил голубь, особенно ничего не боясь. Мне показалось, что голубь на фоне небоскрёбов — такие разные по размеру, по крупности объекты — будет интересен. Но чтобы голубь получился в правильном ракурсе, нужно было поставить вспышку, подсветить его немножко. И я просунул камеру со вспышкой через решётку, а другую руку просунул, чтобы подвинуть камеру ещё ближе. Удивительно, что голубь не улетел, дал мне сделать этот кадр.

А потом прошло полгода, наступило 11 сентября. Я смотрел телевизор, видел, как падают башни-близнецы. Сначала вообще не мог поверить. Казалось, нам показывают боевик. После, когда все осознали ужас произошедшего, я подумал, что тот голубь был будто символом. Голубь мира на фоне небоскрёбов...

На Бали исповедуют религию под названием Агама Хинду Дхарма, пересечение буддизма и индуизма. У них, по традиции, считается, что главное — это душа, а наши тела — только оболочка, только клетка, из которой рвётся душа. И со смертью человека умирает только тело его, а душу можно выпустить наружу. Если душа не выйдет наружу, то существо человеческое будет мстить и станет демоном.

И вот там сначала людей хоронят как обычно — закапывают на кладбище. А потом проходит время, и, когда остаются только кости, их откапывают. Делают из бумаги большие такие фигуры в виде гибридов животных, например слона и птицы или дельфина и кошки (имеется в виду обряд кремации нгабен; наиболее часто из бумаги и папье-маше на бамбуковом каркасе делают фигуры буйвола — неофициального символа Индонезии. — Прим. ред.). Их устанавливают на высокие платформы из бамбука и туда же кладут кости человека (завёрнутые в белую ткань. — Прим. ред.). Несут в заранее определённое место и разводят грандиозные костры. Процедура очень дорогая, и люди обычно скидываются, чтобы провести её для нескольких умерших одновременно.

Родственники, которые приходят на эту церемонию, пребывают в светлых эмоциях. Они не плачут. Может быть, есть лёгкий оттенок печали, но главное — радость от того, что душа их близкого освободилась. Это праздник для них. После церемонии прах должны развеять в море, именно на воде. То есть никаких могил не остаётся.

И ты видишь, что всё это тоже часть нашего мира, и он очень разнообразен.

У иудеев есть праздник под названием бар-мицва: это когда мальчику исполняется 13 лет и он впервые сам читает Тору. Считается, что таким образом он становится мужчиной.

Для бар-мицвы есть много мест, но самое торжественное — у Стены плача, как в СССР был приём в пионеры — на Красной площади в Москве или на крейсере «Аврора» в Ленинграде. Люди со всего мира летят на эту церемонию именно туда.

Стена плача разделена на две неравные части: две трети — мужская часть и одна треть — женская, мужчинам нельзя заходить на женскую сторону и наоборот. Мальчики читают Тору на мужской половине. Как правило, жутко волнуются, боятся ошибиться. Конечно, вокруг стоят умудрённые мужчины, они могут что-то подсказать. А мамы этих детей в момент, когда дочитана последняя буква Торы, ставят стулья, табуреты — всё, на что можно встать, чтобы увидеть мальчиков, — и начинают кричать, улюлюкать, смеяться. Вся площадь наполняется радостью, бурным восторгом. Меня это очень растрогало.

Самый удивительный момент — когда женщины бросают через Стену плача конфеты. После церемонии вся площадь ими усеяна, и в конце дня уборщики сметают целые вёдра сладостей. А ещё многие люди эти конфеты подбирают. Я набрал полный карман.

Это Ипатьевская слобода в Костроме. В этом месте в 1613 году — после Смутного времени, когда закончилась династия Рюриковичей, — бояре выбрали на царство Михаила Романова. Ему было всего 16 лет, и его выбрали, думая, что он никому не помешает, и в управлении царством ничего не поменяется.

На моей карточке, снятой на плёнку, — деревня рядом с Ипатьевским монастырём. Там большое водохранилище, через него перекинут мост, с которого и сделана эта фотография. Я приехал туда рано утром, часов в шесть. Была осень. Иду я по этому мосту и вижу пейзаж: осенние деревья, туман, старые деревянные дома. У ворот монастыря проходила большая ярмарка — продавали валенки всякие разрисованные и прочее.

А в Кострому я приехал, чтобы увидеть памятник Ивану Сусанину на берегу Волги. У меня есть хорошая знакомая Лиза Лавинская, она — внучка Маяковского. У поэта был роман с женщиной с такой фамилией (скульптор и художница Елизавета Лавинская; короткий роман, по словам внучки, случился в 1920 году. — Прим. ред.), и у них родился сын Глеб-Никита (именно так, через дефис). И этот сын Маяковского внебрачный (отец Лизы, тёзки своей бабушки. — Прим. ред.) был хорошим скульптором. «Иван Сусанин» — как раз его работа. И действительно, интересная.

Мне понравилась и сама Кострома, очень душевный город. А в Ипатьевской слободе сохранился дух XVII века, эпохи Михаила Романова.

Эта карточка на фоне ржавого корабля сделана на острове Киш — морском курорте в Иране, куда люди приезжают, как у нас в Сочи. На острове расположены отели, пляжи.

И есть там одно такое место, где когда-то давно судно село на мель. Его забросили, и оно так и стоит. Люди приезжают туда целыми семьями, чтобы сфотографироваться на фоне красивого заката и вот этого корабля. На пляже разные кафешки импровизированные, можно взять кальян, курить и любоваться видом. Правда, солнце садится всего минут 10, а сфотографироваться хотят все, просят друг друга. Видят, что я один, и начинают меня просить. Фотографирую одну пару, другую. Подходит семья с детишками. Пока детей на руки берут, пока принимают позу... Я вижу, что ко мне уже очередь выстроилась. Думаю: а когда же сам смогу поснимать?! Но успел-таки сделать несколько кадров в последние минуты заката. В частности, вот такой кадр с девушкой. Был очень рад.

Вообще, Иран покорил своим гостеприимством. Понятно, что там происходит, — но люди! Они очень душевные, открытые, простые. Было много случаев, когда мне предлагали помощь на улице. Или просто угощали едой. Выходной — идёшь, люди расположились на травке, расстелили коврики, отдыхают. Не было случая, чтобы меня не окликнули и не предложили попробовать домашнюю долму или фрукты.

Это очень большой рынок, много отдельных секций, в каждой — что-то своё: овощи, фрукты, соленья, выпечка. Можно пройти вдоль рядов и всё попробовать, тебе всё расскажут.

Чтобы запечатлеть полную картину, я залез наверх по каким-то конструкциям типа балкончиков. На фото — секция со специями. И сверху я увидел эти длинные ряды прилавков. Мешочки стоят, большие и маленькие, открытые, с разноцветными специями.

В фотографии чередование похожих элементов называется ритмом. Этот приём я и использовал.

А вообще, в Узбекистан я поехал на праздник Навруз, в страшную жару. Меня очень впечатлила душевность местных жителей. И конечно, памятники Самарканда и Бухары, все эти древние сооружения, мечети, минареты.

Цюрих — город банков, в котором не приветствуется шум. Люди тихо и спокойно живут в своих домах, ставят на подоконники горшочки с цветами. Такие бюргеры.

Но раз в год здесь проходит карнавал, и всё переворачивается с ног на голову (речь идёт о крупнейшем в мире фестивале техно-музыки Street Parade. — Прим. ред.). Съезжается молодёжь со всей Европы, люди ходят в неимоверных нарядах, разрисованные. По улицам ездят на платформах огромные усилители, из которых несётся музыка. Всё трясётся от этих децибелов, с подоконников цветочные горшки падают и разбиваются вдребезги. Люди гуляют до самого утра, танцуют, пьют пиво, обливают друг друга из водяных пистолетов, купаются в фонтанах — чего там только не происходит! Такое зрелище не часто можно увидеть. У меня на снимке — один из эпизодов карнавала.

Наутро идёшь по улицам — всё завалено чуть ли не по колено пивными банками, пробками, бумажками, сигаретными пачками. Но приезжают уборочные машины с щётками, пылесосами, и уже часам к 10 утра никаких следов праздника не остаётся. Меня это, конечно, поразило.

Я тогда подумал, что такой богатой, сытой и спокойной стране, как Швейцария, наверное, просто необходим день, когда можно полностью оторваться, забыть обо всём, удариться во все тяжкие и начать хулиганить. Хотя бы раз в год.

Хотите сделать материал для «Номера»? Пожалуйста, заполните анкету — если нам подойдёт ваша тема, мы свяжемся с вами в течение нескольких рабочих дней.