Великий сибирский путь

Такой нашу страну увидел из окна Транссибирского экспресса Дэвид Боуи — одна из первых мировых знаменитостей, совершивших путешествие по самому длинному железнодорожному маршруту на Земле. Весной 1973 года великий британец завершил в Японии международные гастроли, посвящённые альбому The Rise and Fall of Ziggy Stardust, который сделал его рок-звездой, и решил вернуться в Европу не самолётом, а по земле. Потратить на дорогу неделю жизни не было таким уж чудачеством даже для эксцентричного глэм-рокера: в тот период Боуи избегал полётов, поскольку поверил в предсказание, что может погибнуть в авиакатастрофе. А ещё очень хотел увидеть загадочный для иностранцев Советский Союз. Именно поэтому он выбрал поездку по Транссибу.

Сначала Боуи со своей свитой добирался из Йокогамы в Находку на корабле «Феликс Дзержинский», где ему, как утверждают очевидцы, даже довелось исполнить под гитару Space Oddity для пассажиров. Въезд во Владивосток — главную базу советского военного флота на Тихом океане — иностранцам в ту пору был запрещён. Первое сильное впечатление на Боуи произвёл поезд, следовавший из Находки в Хабаровск: ему выпало ехать в старинном вагоне — с деревянной отделкой, винтажными овальными зеркалами, латунной фурнитурой и бархатными диванами. По словам Боуи, вагон показался путешественникам едва ли не дореволюционным. Правда, в Хабаровске иностранцы уже пересели в другой состав — поезд «Россия», который был оснащён современными мягкими вагонами, изготовленными в ГДР. Боуи ехал в люксе (по советской классификации — в СВ) вместе со своим приятелем, участником группы, перкуссионистом Джеффом Маккормаком. Это было купе с двумя кроватями, но без уборной — туалет был общим на весь вагон. Помимо постелей, в купе иностранцев ждали три вещи: книга под названием «Маркс, Энгельс и Ленин о научном коммунизме»; список того, что можно и нельзя делать в Советском Союзе (с указаниями, например, того, что разрешалось фотографировать, а что нет); пропагандистский бюллетень, в котором их особенно поразило гневное осуждение мультфильмов про Тома и Джерри.

Без бровей, с ярко-апельсиновыми волосами, Боуи шокировал пассажиров одним своим видом. Среди обычных советских граждан, одетых однотипно, просто и скромно, и даже других иностранных туристов глэм-рокер в немыслимых нарядах, постоянно сопровождаемый фотографом и вооруженный купленной в Японии 16-миллиметровой кинокамерой, выглядел как инопланетянин. Однако в поезде Боуи и Маккормаку удалось подружиться с проводницами вагона — Надей и Таней (возможно, Тоней), о которых они потом вспоминали с большой симпатией. Те приносили им крепкий чай, а на остановках покупали для британцев пирожки и ряженку, которая из русской гастрономии пришлась Боуи больше всего по вкусу.

Он считал поезд «хорошим местом для работы». Судя по воспоминаниям музыканта для женского журнала Mirabelle, во время поездки по Транссибу он придерживался чёткого распорядка: рано вставал, плотно завтракал, а затем весь день читал или сочинял музыку. Или подолгу смотрел в окно и разговаривал с попутчиками. Спать он ложился часов в девять или десять вечера — «что, если вдуматься, для музыканта очень рано!»

Впрочем, Джефф Маккормак рассказывал, что на Транссибе Боуи приобщился и к традиционной русской поездной забаве — назовём её «купейным кутежом». В поезде им довелось сойтись весёлой компанией с французскими и американскими туристами, а также с молодыми советскими солдатами, пить с ними водку, вино и пиво, говорить о музыке и разнице между Западом и СССР. Чем больше выпивали, тем легче понимали друг друга; посиделка закончилась хоровым исполнением песен The Beatles. На память о ней остался трогательный фотоснимок, сделанный Маккормаком на утро: Боуи безмятежно спит в купе, укрытый одеялом из верблюжьей шерсти, а на столике у изголовья выстроилась шеренга пустых бутылок.

Маккормак вспоминал и другие эпизоды этой поездки: например, как они с Боуи, одетым в жёлтый плащ с меховым воротником, наблюдали за игрой пассажиров в снежки на станции Ерофей Павлович (реально существующая станция в Забайкалье), где в конце апреля ещё лежал снег. А во время остановки в Свердловске (ныне Екатеринбург) компания Боуи решила выйти на перрон, заинтригованная историей гибели царской семьи. Там музыкант по неосторожности начал снимать на камеру солдат, что сразу привлекло внимание к британцам и едва не закончилось конфискацией аппаратуры и заключением в отделении милиции, если бы в дело не вмешались проводницы Надя и Таня (Тоня).

30 апреля компания прибыла в Москву и поселилась в «Интуристе» на улице Горького. А уже на следующий день Боуи побывал в ГУМе, одарил жевательной резинкой мальчишек на Красной площади и украдкой снял из окна гостиницы первомайскую демонстрацию — тысячи жителей Москвы, маршировавших по городу с транспарантами, портретами вождей и флагами. Эта процессия стала главным впечатлением Боуи от поездки по Советскому Союзу, подтолкнувшим музыканта к созданию следующего альбома — Diamond Dogs, антиутопии о крушении цивилизации, которая начинается с пугающего собачьего воя и крика певца: «Это не рок-н-ролл, это геноцид!»

Вернувшись в Лондон с яркими воспоминаниями об обществе одинаковых людей и с плёнками, отснятыми по дороге, Боуи собирался сочинить и поставить мюзикл по запрещённому в СССР роману Джорджа Оруэлла «1984», описывающему тоталитарное общество будущего. Однако этот проект остановила вдова писателя, не давшая рок-звезде разрешения, и ему пришлось создавать собственную антиутопию, в которой музыкант на все лады предостерегает слушателя от очарования сильной властью. В финале Diamond Dogs звучит торжественная ода Большому брату, Big Brother, перерастающая в ещё более тревожную вещь, Chant of the Ever-Circling Skeletal Family, — её можно воспринимать как попытку Боуи сочинить собственный марш для сюрреалистической первомайской демонстрации.

Кстати, из своих съёмок на Транссибе и Красной площади Боуи смонтировал фильм под названием The Long Way Home, — до сих пор его показывали только на выставках фотографий Маккормака, но возможно, однажды мы всё-таки увидим его в Сети или в кино.

Чуть раньше Дэвида Боуи, в декабре 1972-го, по Транссибу проехал американский писатель Пол Теру, впоследствии прославившийся как автор тревелогов и неоднократно экранизированных романов («Берег москитов», «Доктор Слотер»).

Маршрут Теру был ещё более амбициозным: с детства увлечённый железнодорожной романтикой, писатель решил объехать всю Евразию на поездах и отправился из Лондона через Иран в Индию, оттуда — в Японию, а затем вернулся на Паддингтонский вокзал по Транссибу через СССР. Это путешествие, описанное им в документальном романе «Большой железнодорожный базар» (The Great Railway Bazaar), который и сделал его известным, заняло четыре месяца. Финальный отрезок пути у Теру в точности совпал с маршрутом Боуи: из Йокогамы он приплыл в Находку, оттуда поездом «Восток» добрался до Хабаровска, где пересел на «Россию» до Москвы. Как и Боуи, Теру поначалу был потрясён ретророскошью люксового купе до Хабаровска: оно напомнило писателю зал дорогого лондонского паба. Увы, на этом комфортная часть путешествия по России для него закончилась.

Судя по путевым заметкам из «Большого железнодорожного базара», большую часть дороги до Москвы американец страдал: он мучился от монотонных будней, сложностей со сном, рассинхрона поездного режима и времени за окном (поезд «Россия» жил по московскому часовому поясу), еда была невкусной, а русские попутчики, с которыми невозможно было объясниться, — странными или пугающими. Но больше всего неудобств ему доставляли сибирские морозы: писателю довелось ехать по Транссибу в конце декабря, и четыре неотапливаемых тамбура, которые нужно было преодолеть на пути от его купе к вагону-ресторану, стали для него настоящим испытанием. Тщетно пытаясь сосредоточиться на письме или чтении книг, Теру размышлял о том, почему местные так много пьют, и сам всё глубже погружался в «русский» образ жизни.

В вагоне поезда «Россия», нёсшего его через заснеженные пространства необъятной страны, Теру довелось на ломаном немецком говорить о капитализме с инвалидом, потерявшим ногу в Великой Отечественной; пережить приступ паранойи, заподозрив в неприятном попутчике приставленного к нему сексота; попытаться соблазнить молодую буфетчицу Нину (безуспешно), а западное Рождество встретить с начальником вагона-ресторана, пьянчугой Василием, выпив с ним на двоих четыре бутылки советского шампанского. И только после этого, словно пройдя обряд инициации, где-то под Ярославлем писатель пережил катарсис, наблюдая из окна поезда величавое течение Волги под рождественский гимн, вдруг пробившийся к нему из японского радиоприёмника.

Возможно, Пол Теру сам не до конца это осознал, но поездка по Транссибу стала для него не столько туристическим, сколько экзистенциальным опытом. Как и многие иностранцы до него — самым прославленным примером остаётся Наполеон Бонапарт, — писатель оказался побеждён размерами и климатом России. В память о путешествии он увёз с собой небольшую психологическую травму, которую поэтично и остроумно задокументировал в своём тревелоге: «Впоследствии всякий раз, когда я думал о Транссибирском экспрессе, я видел перед собой миски из нержавеющей стали, откуда по столу вагона-ресторана состава „Россия“ расплёскивался borscht, когда поезд входил в поворот. На изгибе пути из окна нашего чёрно-зелёного локомотива открывался вид — неподалёку от станции Сковородино клубы влажного дыма, вырывавшиеся из трубы, рассеивали солнечный свет и уплывали в лес, так что берёзы словно тлели, а сороки взмывали в небо. Я видел позолоченные закатом верхушки сосен и пушистый снег, лежавший вокруг кочек бурой травы, словно сливки, разлитые по земле; снегоочистители на платформе Зима, напоминавшие яхты; охристое зарево освещённых прожекторами заводских труб в Иркутске, городок Мариинск ранним утром, чёрные краны, чёрные здания и бегущие к освещённой станции фигуры, чьи длинные тени ложились на рельсы. Было что-то страшное в этом сочетании холода, темноты и маленьких людей, спотыкающихся о сибирские пути, невыносимого мороза между вагонами, выпуклого белого лба Ленина на каждой остановке, пассажиров, заточённых в плацкарте, — меховые шапки, меховые рейтузы, синие спортивные костюмы, плачущие дети и такой удушливый запах сардин, пота, капусты и дешёвого табака, что даже во время пятиминутных остановок русские выскакивали на заснеженную платформу, рискуя заработать воспаление лёгких, ради глотка свежего воздуха».

Генри Роллинз — вокалист культовой хардкор-группы Black Flag и основатель Rollins Band — мужчина крепкий и отважный. В молодости, в 1980-х, ему довелось побывать в десятках передряг во время гастролей и столкновений со скинхедами, о чём он живо рассказывает в своей книге мемуаров «Залезай в фургон» (Get in the Van). В 1991 году Роллинз пережил вооружённое ограбление, во время которого его лучшего друга застрелили в упор. Сам он любит повторять, что живёт под девизом «всё, что тебя не убивает, делает тебя забавным засранцем (motherfucker)». При этом Роллинз не первое десятилетие активно пропагандирует движение стрейт-эдж, выступая за отказ от алкоголя, курения и наркотиков.

В России Генри Роллинз бывал не раз — впервые ещё в 1994 году. Видимо, поэтому он и решил, что в этой жизни ему уже ничего не страшно, и в 2005-м потратил неделю отпуска на поездку по Транссибу из Москвы во Владивосток — что особенно важно, в конце февраля. Позднее знаменитый рокер-стрейтэджер признавался, что хотел не столько увидеть Россию во всем её многообразии, сколько испытать НАСТОЯЩИЙ холод. И он получил его сполна.

Вот один из фрагментов дневника, который Роллинз вёл во время путешествия, — запись от 21 февраля 2005 года: «Мы прибыли в Тюмень минут десять назад. Загрузили уголь, и вечно сердитая женщина, обслуживающая вагон, в котором я еду, вышла наружу со своим топориком сбивать лёд со сливной трубы туалета. Интересно, что у неё в этот момент в голове. Я надел пальто и тоже выскочил наружу. Один из работников поезда спросил: „Deutsche?“ Я ответил: „American“. Он обвёл рукой всё вокруг и сказал: „California!“ — и мы оба рассмеялись. Холод поразительный. Я пробыл на платформе совсем недолго, и у меня до сих пор, спустя уже несколько минут, горят ноги, руки и уши... Такая погода может убить. Без подходящей одежды долго не протянешь». Позднее выяснилось что, приехав ради Транссибирского экспресса в Москву из Лос-Анджелеса, Генри Роллинз вышел на платформу в февральской Тюмени в двух комплектах термобелья и кедах Vans.

Помимо испытания вожделенным морозом, вегану Роллинзу довелось пережить в поездке пищевое отравление и свирепые атаки гостеприимства со стороны той самой «вечно сердитой» проводницы. Весь полученный опыт Роллинз впоследствии превратил в комедийный монолог, который с успехом исполняет со сцены во время своих спокен-ворд-шоу.

Автор мистических бестселлеров Пауло Коэльо ехал по Транссибу в купе с персональным душем, в отдельном охраняемом вагоне, тогда как в соседнем разместилась его команда — издатели, пиарщики и агенты. Бразильский писатель, воспевающий в каждой книге духовный поиск и самосовершенствование, называл свою двухнедельную поездку по России, состоявшуюся в мае 2006 года, паломничеством. Но это были одновременно и гастрольный тур, и промокампания: передвигаясь по железной дороге от Москвы до Владивостока, Коэльо делал остановки в крупных городах (Екатеринбурге, Новосибирске, Иркутске), встречался с читателями, проводил автограф-сессии и рекламировал свои книги — как уже изданные в России, так и нет. Отдельной строкой упоминался и грядущий роман писателя, в основу которого должны были лечь впечатления от путешествия по России.

В 2014 году вышла его четырнадцатая книга — «Алеф», поданная как наполовину автобиографическая. По сюжету преуспевающий литератор, мистик, считающий себя магом, заскучав в рутине и почувствовав, что остановился в духовном росте, по наказу своего гуру отправляется в путешествие на край мира — по Транссибу во Владивосток. В дороге он встречает загадочную двадцатилетнюю скрипачку Хиляль. Она родом из Турции, но живёт и учится в Екатеринбурге, девушка едет на встречу со знаменитым писателем в Москву, потому что точно знает: в прошлой жизни они уже встречались. По необъяснимой причине он берёт её с собой в свой охраняемый вагон, и затем на одном из перегонов по пути в Сибирь им открывается Алеф — мистическое пространство из рассказа Борхеса, вместилище всего сущего. Затем между почтенным литератором и юной музыканткой завязывается роман — и далеко не платонический.

Само путешествие описано в книге довольно схематично: помимо сведений, очевидно почерпнутых из туристических гидов, Коэльо сообщает разве что о сильной тряске в поезде и о том, что спать неудобно даже в отдельном вагоне и спасает только персональный душ. Оперируя многозначительными афоризмами вроде «жизнь — это поезд, а не вокзал», Коэльо убеждает многомиллионную армию своих поклонников, что поездка по Транссибу — это нечто вроде паломничества по пути Святого Иакова: изнурительный ритуал, который ведёт к осознанию собственного предназначения. Ведь как говорит гуру в «Алефе»: «Совершая действия, кажущиеся абсурдными, вы получаете возможность заглянуть глубоко в собственную душу, в самые древние недра естества, которые ближе всего к истоку всех вещей».

Хотите сделать материал для «Номера»? Пожалуйста, заполните анкету — если нам подойдёт ваша тема, мы свяжемся с вами в течение нескольких рабочих дней.