Любой дом можно конвертировать в отель

С отелями всё просто и сложно одновременно. Задача, казалось бы, понятная: стандартов — вагон, консультантов — целая армия, в сетевых отелях всё расписано до сантиметра — где дверцы открываются, какой длины занавески, даже ширина коридора везде одинакова. Но вот именно здесь, среди инструкций и шаблонов, вдруг возникает пространство для творчества. И можно, опираясь на одни и те же стандарты, сделать как выдающийся отель, так и абсолютно проходной.

Мы попали в этот процесс сразу с нескольких сторон: у нас в бюро одновременно проектировалось восемь отелей, и, когда мы случайно подсчитали, стало интересно. Отель — это, в общем-то, жилище будущего, потому что люди — номады, они хотят пожить и тут и там. И отель — очень важная для культуры вещь, она связана с гостеприимством. Отель — это про культуру гостеприимства, про то, как встречают тебя в разных уголках мира: в Токио, Берлине, на островах Индийского океана. Его роль гораздо шире, чем просто сервис под ключи и кофемолка в номере. Есть стандарты, а есть идея, задача — создать удивительное место, которое само по себе становится событием.

Когда в Москве уходил социализм и приходил капитализм, гостиничные номера снимали под офисы, потому что ни офисов, ни сервиса, ни инфраструктуры город не знал. Встречи проходили в отельных лобби. По идее, после запуска отель должен увеличиваться в размерах как культурное событие, как запуск какого-то спутника, который должен куда-то долететь. Потому что в условиях капитализма отель — это коммерческий проект. Строительство лишь крошечная часть этого процесса. Потому строить отель — это и большое искусство, и определённый риск. Риск — потому что, как любое публичное здание, его, в отличие от жилого дома, можно купить и снести. Дело всегда в людях: строить отель должны те, кто хорошо разбирается в современной жизни и не боится делать новое.

Вот Stamba в центре Тбилиси, пожалуй, лучший отель в мире, который я знаю. Старая советская типография бережно и со вкусом превращена в отель. Это настоящий подарок городу; если его убрать, то город что-то потеряет, побледнеет. А вот, скажем, дорогие сетевые «Хайят» или «Марриотт» город не меняют, просто добавляют какой-то сервис.

Культура строительства хорошего отеля связана с тем, как люди себя определяют. Я видел интересный эксперимент в Суздале: берут старые домики, чинят, переделывают коммуникации, красят с любовью, вкладывают много сил и денег — и люди едут туда с удовольствием. Уже не все хотят жить в больших городах, и те, кто может работать удалённо, всё чаще уезжают пожить в такие места.

Мне близка концепция «распределённого отеля»: когда самого отеля как бы и нет, а есть дома, превращённые в гостевые, почти семейные. В них есть некоторое количество спален и кухня, это живой дом, в нём есть общение, своя атмосфера. Это то, что в Армении называется «хьюратун», в Италии тоже существует такой формат.

Я был в одном таком месте в Дилижане у восьмидесятилетнего художника, иранского армянина, и его жены. У них сказочный дом со всякими смешными штуками — потрясающий аутентичный опыт, такой дом невозможно подделать. А бывает наоборот — когда доброжелательность почти театрализуется, когда «идентичность» нарисована, сервис переигран.

Здание — это полдела, если честно, любой дом можно конвертировать в отель! Архитектура важна, но из любого, даже невзрачного здания можно сделать точку притяжения. Никакая архитектура её не испортит: люди со вкусом в три движения из ужасной архитектуры сделают чудесное место.

Так что задача — не строить отель, а делать его, создавать определённое место.

Когда я отправляюсь в путешествие, то ищу не стандартную квартиру или номер, а что-то с характером — что-то чудное, интересное или какое-то аутентичное место, в котором хочется жить. А в командировках мне обычно всё равно где жить. В Нью-Йорке, например, я часто жил в самом дешёвом отеле где-то рядом со стройкой. Просто потому что в этом городе всё экстремально дорого.

В старых отелях Петербурга можно найти почти полное совпадение отеля и города. Петербург — это северный город-памятник, и отели — памятники истории гостеприимства. В местном отеле может встретиться идеальный номер: минимальное количество деталей, старинный паркет, всё очень ясное и стены как будто дышат культурой.

Сейчас можно построить что угодно: мы живём в галлюциногенной эпохе, видения становятся реальностью. Любую вещь можно придумать — и она, когда будет воплощена, начнёт присутствовать в жизнях людей и влиять на них. И архитектор отвечает за это: что бы ты ни построил, это простоит сто лет. Был однажды эпизод в контексте времени, когда обсуждали, не перенести ли памятник Петру куда-нибудь с набережной подальше. Подслушал разговор подростков: «Как, эту красоту — сломать?» Для них это не спорный монумент, а неотъемлемая часть города. Тот самый эффект Эйфелевой башни по-московски: уродство, которое на наших глазах становится символом.

Самые красивые здания — они же и самые уродливые. Для меня среди самых красивых в Москве — дом «Патриарх» на Патриарших прудах. Его спиральный шпиль хорошо видно, если ехать по Садовому. Накрученная башня Татлина, совмещённая с какими-то ракушками. Чуть ли не кватроченто, или барокко даже. Это такая шутка архитекторов, которая стала в некотором смысле символом города: лужковская архитектура требовала каких-то новых символов, и вот остроумные и довольно смелые люди решились на такой художественный, вольный, почти панковский жест. Или Дом-яйцо на Чистых прудах, тоже панковская архитектура. С точки зрения красоты такую архитектуру сложно оценивать, потому что это слепок времени. Она такая, потому что такие были времена.

Этот текст вышел в печатном «Номере». Хотите сделать материал для «Номера»? Пожалуйста, заполните анкету — если нам подойдёт ваша тема, мы свяжемся с вами в течение нескольких рабочих дней.