Кода. Пожимаю плечами

Дневники Алёхина читайте тут.

Думаю, что это было лучшее предложение за мою писательскую жизнь. Обычно мне не хватает обязательств перед кем-то, чтобы хорошенько расписаться.

К сожалению, попытки жить по системе алкогольного микродозинга и умеренного гедонизма провалились. Вернулся к строгому зожу. Давно уже задумал: если до сорока лет не научусь, оставлю надежду на то, что мне это по силам. Последние месяцы бессонница носит хронический характер, раньше это были какие-то редкие эпизоды, сейчас постоянный фон. Надеюсь, что скоро пройдёт, так вхожу в фазу ранней «осени». В остальном вроде бы та же жизнь, не хватает только такого проекта, как «Топонимы».

Не нравится, когда используют определение «автофикшен» где ни попадя, чтобы продать / обобщить / запутать читателя. Если вы имеете в виду цикл Кнаусгора «Моя борьба», пять романов из которого опубликовали на русском, а шестой так и не издали, то это автобиографическая проза. А автофикшен — другое, типа того, что Оливия Лэнг делает в романе Crudo или же Антон Секисов в книге «Бог тревоги». Прямо взаимоисключающие методы. Не исследование памяти, не попытка найти поэзию в рутине, а движение за грань реальности посредством художественного текста. Кто-то может бомбить и туда и туда, но в рамках одного романа такое невозможно: он перестанет быть автобиографическим.

Сам я никогда в жизни не писал автофикшен, — во всяком случае, пороху не хватало больше чем на пару страниц. Но регулярно прибегаю к жанру автобиографической прозы.

Кнаусгора начал читать, когда мне было 34, и особо повлиять на меня он уже не мог, к сожалению. Уж точно не на заметки, которые публиковали в «Номере». Я отчасти вдохновлялся описаниями природы в русской классике: Тургенев, Лермонтов. Хотелось писать о природе так, будто ещё нет интернета.

У вас глаз намётан, браво!

Раньше вкладывал что-то подобное в песни и раннюю прозу ради привлечения некоторого женского внимания хотя бы таким вульгарным методом, но никогда не работало. Упрёков на эту тему почти не поступало, хотя они очень мной ожидались. Я держал оружие, чтобы их отразить, но сейчас не помню ответы-заготовки из 2004–2017-го. Обычные (хотел написать «нормальные») люди на такие маркеры не реагируют.

Отношение: пожимаю плечами.

Моя жена и отец были одними из первых читателей ещё до вас. Отец высоко оценил текст.

Кстати, 12–13 лет назад, когда я писал «Самый маленький и скучный чемодан», очерк об Индии, отец и был инициатором той первой работы в жанре, заказчиком от газеты «Кузбасс», где сам трудился последние годы перед пенсией. Тогда я не справился, выдохся раньше. По планам у нас были ещё Непал, Таиланд, Камбоджа, так и не описанные мной.

Что касается «Топонимов», уже вышедших в «Номере», — отец отдельно отметил оформление. Жена рада, что у нас есть такая сентиментальная книга-воспоминание, а я считаю Ж. соавтором.

Бабушка тоже прочла некоторые главы, передавала, что поглядывает своим слеповатым глазом за нашими передвижениями, велела заботиться о супруге и оберегать здоровье простаты.

Среди друзей-коллег тоже проблем не было. Костя (участник группы «макулатура» Константин Сперанский. — Прим. ред.) читал, и если находил опечатку, указывал на неё. По поводу объективации своего образа не возмущался.Бабушка тоже прочла некоторые главы, передавала, что поглядывает своим слеповатым глазом за нашими передвижениями, велела заботиться о супруге и оберегать здоровье простаты.

Среди друзей-коллег тоже проблем не было. Костя (участник группы «макулатура» Константин Сперанский. — Прим. ред.) читал, и если находил опечатку, указывал на неё. По поводу объективации своего образа не возмущался.

Буква за буквой, когда живёшь с ним ежедневно, дышишь им.

Снимки были моим черновиком. На них опирался в работе: отбирал несколько штук, разглядывал, обдумывая свои дни в путешествии, и после быстро писал.

Мне было уже тридцать, когда купил первый фотоаппарат. В 2015 и 2016 году работал фотографом в клубах. Сперва на Гоа в заведении «Катсенсуппе», где мне нужно было фотографировать космополитические коктейльные вечеринки под диджейскую музыку. Потом в петербургском «Моде» у Спаса на Крови, снимал живые концерты и исполнителей. В какой-то момент, поняв, что это мешает заниматься своей музыкой, перестал так работать — с тех пор фотография для меня исключительно хобби. Большая честь, что редакция приняла почти все снимки. (Это редкий случай, когда мы взяли почти все авторские фото! — Прим. ред.)

Сейчас я опять мало фотографирую. Не знаю почему. Устал, нет вдохновляющего фотоаппарата и соцсети, с которой удобно было бы работать, ритм жизни уводит от этой страсти.

Конечно, каждый раз, когда выходили мои тексты, прочитывал ещё что-нибудь. К тому же некоторые мои друзья опубликовали эссе и рассказы в «Номере». Также почти целиком прочёл бумажную версию. Мне понравился рассказ Анны Шипиловой, Костин текст о Кемерове, как обычно, Дмитрий Данилов. Я сейчас не помню всего.

Для поездки в Японию я написал сценарий, который мы с моим другом Егором Панковским должны были поставить в Токио. Но в итоге стали снимать нечто другое, поэтический фильм.

Да, я вёл там заметки, каждый день записывал их в блокнот. В столице и на юге, в городах Кагосима и Айра. Была идея сделать такой текст — сцены, написанные в традиционной киносценарной записи, прерываемые бытовыми зарисовками. Воображаемое — под персонажа — и реальное, сыграть на контрастах. Но по возвращении домой начал готовиться к концертам и брать уроки автовождения, не смог оставить на горбе это незаконченное дело. Резко порвал с японской историей: решил разыграть этот блокнот — помимо прочих призов — на стриме и отправить подписчику.

Но после поездки остались сольный альбом «Уют» и небольшой фильм «Цельный человек». Это даже лучше.

Кокетство в принципе мне не свойственно. Но, как сказала Ольга Бузова, «если нужно объяснять, то не нужно объяснять». Приходите на концерт и всё поймёте.