Тихая агония механического воробья

Новый сезон открывшейся недавно Венецианской биеннале искусств нагружен огромным количеством сопутствующих данных, заслоняющих некоторые смыслообразующие акценты. Напомним: во время подготовки проекта умерла камерунская кураторка Койо Куо, и заканчивать работу пришлось её команде — без сообщения об этом не обходится ни один, — как видите, текущий в том числе — текст о биеннале. Начинает казаться, будто это — мало что решающее для самой экспозиции — знание не может в итоге не повлиять на восприятие проекта зрителем. Смерть главной вдохновительницы «минорной тональности» (биеннале в этом году называется In minor keys) словно вывела проект в пространство действительного минорного лада. Он раскрывается в перформативности: зритель переживает некоторое состояние, проходит через его оттенки и гаммы, участвуя в коллективном плаче. Это странное проживание проекта как действия соседствует и с общей перформативностью всей биеннале-2026, главная тональность которой во многом создана новостной повесткой, слишком накалённой и громкой, уводящей замысел кураторки в сторону от тихой грусти-от-смерти к полыхающей агонии.

К биеннале как таковой, к её институциональным функциям давно не было приковано столько мирового внимания. Этот факт скорее всего указывает на ожидания от главной институции совриска снова стать событием. Таковым в истории искусства была, например, биеннале 1968 года — с массовыми студенческими протестами, активным вовлечением в них как художников, так и кураторов, созданием параллельных проектов и так далее. Стихийные протесты, в которых тогда участвовала значительная часть общества как потребителей, так и производителей смыслов, в нынешней итерации, очевидно, сменились протестом-под-копирку, по расписанию, с использованием слишком узнаваемых и мало что, увы, несущих образов. Они лишь отзеркаливают в разного вида кривых и не очень зеркалах то, против чего выступают. И как будто бы некоторая минорность — уход в сторону от мажорности, от большинства, от преобладающего дискурса — могла бы быть хорошим ответом длящемуся кризису современного мира и искусства.

Минорную тональность, в которой выдержан основной проект биеннале, можно трактовать по-разному. В первую очередь это указание на лирическую грусть, на меланхолию умирания, на работу с полутонами и оттенками.

Главная выставка традиционно разделена надвое — на площадках в Джардини и Арсенале. В начале второго — стихотворение погибшего в результате израильской атаки палестинского поэта Рифата Аларира «Если мне суждено умереть». Этот текст можно воспринимать и как эпиграф, и как (авто)комментарий кураторки ко всему проекту; далее этот приём — вовлечение поэтического в визуальное — будет также активно использоваться.

В Арсенале маршрут зрителя строится в том числе через поэтические тексты, развешанные среди художественных работ — словно некие дорожные знаки. Среди текстов, например, стихотворение Этель Аднан, ливанско-американской поэтессы и художницы, удивительно тонкой, минорной авторки, работавшей с темами изгнания, — её сравнивают то с Артюром Рембо, то с американской поэтессой Лин Хеджинян. Или прозаический отрывок из эссе нобелевской лауреатки Тони Моррисон «Место памяти», в котором она размышляет о том, как история избавляется от воспоминаний о мелком — быте, эмоциях, страхах, надеждах — и фокусируется на больших нарративах.

Именно Тони Моррисон и Койо Куо посвящена почти что алтарная работа Марии Магдалены Кампос-Понс — гигантское панно, изображающее женщин в полный рост. Это внезапно мажорное произведение сильно меняет тональность, заданную поэтическими высказываниями.

Примерно так же работает и «красная комната» звёздного художника Альфредо Джаара — инсталляция «Конец света», в центре которой расположен минималистичный объект — сплав из десяти металлов, применяемых в современных технологиях. Эта инсталляция — тоже о большом нарративе, яркое, слишком яркое, пятно в меланхолии основной экспозиции. Такой контраст минора и мажора — как и в музыке — предлагает сильное эстетическое переживание.

Одним из наиболее тонких ответов на «задание» Койо Куо — национальные павильоны совершенно не обязаны ему следовать, но часто стараются резонировать с темой — стал небольшой павильон, вынесенный за пределы основной зоны биеннале. Кипр представляет художница Марина Ксенофонтос; её минималистичное решение и работа со звуком и движением — пронзительное воспоминание о стране, которую они потеряли. Ксенофонтос реконструирует популярный в 1960-х ночной клуб в заброшенном после турецкого вторжения 1974 года районе города Фамагуста и заполняет пространство уникальной записью традиционных песен, показывая нежизнеспособность этой ситуации в современности некоторой механизацией жизни как таковой. Главный пунктум проекта — умирающий механический воробей: здесь его движение не признак оживления мёртвой материи (чему обычно служит идея механической игрушки), а наоборот — воробей своими движениями манифестирует умирание. Мы понимаем, что он в агонии. И это очень тихая агония.

Павильон Австрии, самое громкое событие текущей биеннале, определённо имеет алармистский накал — и в хорошем, и в плохом смыслах. Это эффектная инсталляция о воде и жизни в ней (частая тема размышлений художников, выбранных для участия в биеннале в Венеции); её ядро — инаугурационный перформанс художницы и театральной деятельницы Флорентины Хольцингер. Её провокационные постановки с обнажёнными актёрами, телесными испражнениями и интимными актами человеческого организма, с одной стороны, очень уязвимы, с другой — агрессивно вовлекают зрителя в дискомфортную зону. Собственно, ничего нового, Хольцингер наследует огромной перформативной традиции венского акционизма — и не только (в Сети встречались даже отсылки к акциям Олега Кулика в её перформансах). Но колокольный звон на открытии — Хольцингер, само собой обнажённая, по канату залезала на подвешенный перед фасадом колокол, принимала положение колокольного языка и, свесившись вниз головой, звонила — по всем нам. Это лучшая часть её сложного проекта, основным признанием которого стал его выход в народ: здесь и множество очевидных шуток и мемов в Сети, и радость узнавания (некоторое время назад в инстаграме* завирусился прототип работы — маленький фрагмент боcховского «Страшного суда», на котором изображена обнажённая женщина, подвешенная в колоколе).

Параллельно биеннале в Венеции показывают проекты в диапазоне от огромных выставок-блокбастеров до совсем камерных, длящихся несколько дней. Примером последней стала недельная экспозиция в отеле «Метрополь», в номере, где останавливался Зигмунд Фрейд в период с 1895 по 1900-е годы, когда работал над «Толкованием сновидений». Кураторка Каролин Христов-Бакарджиев представила проект психоаналитика и художницы Брахи Эттингер. Семь живописных полотен — по каждой на один день работы выставки — как бы встроены в интерьер насыщенного памятью гостиничного номера и ищут соответствие между длительностью времени и его визуальным образом. Выставка очень интимна, но при этом насыщенна — как визуально, так и психоаналитически. Эттингер выстраивает сложносконструированные трактовки через свои же теории; по ней, субъективность возникает не из травмы рождения, а из разделённой пренатальной связи с матерью (в отличие от Фрейда, определявшего рождение субъекта через отделение). На выставке в отеле эта идея превращается в особый опыт: зритель как бы оказывается в ином, нетипичном месте, понимаемом Эттингер как пограничное пространство, которое не принадлежит полностью ни Я, ни Другому.

В датском павильоне кураторка Чус Мартинес и художница Майя Малу Люсе показывают проект об отдалённом будущем, в котором для повышения рождаемости мужчинам требуется помощь медицинских технологий и видео для взрослых. Название Things to come — очевидное обыгрывание омофонов come/cum — взято из одноимённого текста Герберта Уэллса, по которому был снят фильм Уильяма Кэмерона Мензиса «Облик грядущего». Проект наследует фильму только названием и общим принятием технологического прогресса. Исходная точка — констатация кризиса мужской фертильности («снижение качества спермы») и поиск выхода из него. Если говорить шире, то этот кризис понимается — с определённой долей иронии, чего на текущей биеннале катастрофически мало, — как общецивилизационный, симптомы которого скрыты в истощении той самой минорной интимности между людьми, подпавшими под власть образа и образного. Художница размышляет о власти изображения и о его значении для будущего человеческого вида, которое, очевидно, эту власть уже не упразднит, но может обернуть её в своё же благо. Ядро проекта — видеоинсталляция, обыгрывающая эстетику порнофильмов; собственно, актёров этого жанра задействовали в съёмках ролика для проекта.

Художница Ито Баррада в своём проекте «Как Сатурн» размышляет о власти и разрушении, о меланхолии политического. Основой для выставки стала фраза времён французской революции: «Как Сатурн, революция поглощает своих детей» (A l’exemple de Saturne, la révolution dévore ses enfants). Сатурн в проекте, само собой, — бог меланхолии, чёрного одиночества и времени, которое — не важно, революционное ли, реакционное ли, — пожирает нас всех. Баррада работает и с поэтическим, в павильоне есть её визуальная поэзия, но главные объекты сделаны в технике деворе — это метод выжигания или вытравливания ткани кислотой, в результате чего некоторые волокна частично растворяются и появляются полупрозрачные, «съеденные» участки и сложные рельефные узоры. Для Баррада эта техника важна ещё и в плоскости языка: слово dévoré по-французски означает «пожранный», «поглощённый» — снова Сатурн, меланхолия, пожирающая своих детей, разрушение, умирание, но и рождение новых форм. Это по-хорошему вторящий основной экспозиции проект, очевидно не ставший событием биеннале, но очень тонко раскрывающий тему минорности. Которая, если суммировать её трактовки в самых разных проектах, разбросанных по городу, сегодня есть не что иное, как меланхолия.

В основном проекте Венецианской биеннале — более сотни художников. Сто стран представлены в национальных павильонах и на других площадках, и это не считая параллельной программы и неофициальных акций, перформансов, кураторских проектов. Обойти и осмыслить всё за ограниченное время практически невозможно, поэтому выбор того, на что обратить внимание, у каждого посетителя будет свой.

— Женя Белдам, фоторедактор «Номера»

Хотите сделать материал для «Номера»? Пожалуйста, заполните анкету — если нам подойдёт ваша тема, мы свяжемся с вами в течение нескольких рабочих дней.