Топонимы; масштаб, часть шестая

«Дуонг Донг» — неправильно. «Зыонгдонг» — так произносится название города. Надвигается праздник, и с каждым днём становится больше приезжих. Пооткрывались палаточки продажи туров на русском и других языках, на наш этаж и ближайшие заселились несколько отечественных семей и одиноких валентных электронов. Одного из них регулярно вижу на ресепшене — рейвера, наверное, из Британии, который орёт девушке-менеджеру: «Чай-буй-сян!», а потом жирно выныривает в раскрытую дверь отеля за движухой, общаясь по пути с любым не успевшим вовремя отвернуться.

Я, к счастью, успеваю и поворачиваю взор обратно, когда он уже растворился в ярком свете полудня.

В храме по соседству всё чаще играет живая музыка, службы проходят с нарастающим драйвом. Вечерами вьеты начинают петь караоке в открытом кабаке под нашими окнами, отчаянно гнусавя, но ближе к одиннадцати всё резко стихает. Только мелькает экран в ночи, нависает над перекрёстком, транслируя вперемешку рекламу и праздничные собрания под золотистым памятником дедушке Хо.

До местного Нового года осталось четыре дня — мы его встретим не на острове, а в Хатьене. Главный праздник для местных, а первый день нового года по лунному календарю также считается первым днём весны. Хатьен — портовый город рядом с границей Камбоджи, и надо купить билет на паром до него, чтобы туда попасть.

Мы объезжаем наш городок и горный хребет — оказываемся на восточной части острова. В обед здесь уже прохладно, дует непрерывный ветер, солнце ушло на ту сторону, где мы живём. Людей на востоке проживает мало, по дороге встречаем редкие одноэтажные поселения, почти нет магазинов. Зато много зелени. Густые джунгли, просветы, море, опять джунгли, мостики через ручьи, в целом дорога неплохая. Побережье почти не освоено, туристические хутора редки и выглядят полузаброшенными. Попадаются рыбацкие деревеньки, построенные прямо на воде. К ним можно добраться по дощатым мостикам, а иногда только вплавь. Берег залива замусорен, много рваных сетей, старых круглых лодок thúng chài, сделанных из бамбуковых прутьев.

Останавливаемся посмотреть на море, сделать снимки, ко мне бегут добрые собаки. Интересный факт от Ж.: круглые лодки возникли как способ обойти налогообложение от французских колонизаторов. Они внесли в документы нечто продолговатой формы, имеющее два борта и киль, и вьеты изобрели нечто исполняющее те же функции, но совершенно не подходящее под описание. Управлять ими, говорят, нелегко, нужно выписывать веслом восьмёрки, чтобы задать лодке нужное направление, а обучаются этому с раннего детства. Каждое утро я плаваю рядом с мужичком на такой, и у него прямо в ней стоит пластиковый стул, одной рукой он управляется с сетями, другой либо гребёт, либо держит сигаретку. Мужика совсем не смущает, что он может наловить в сети пловцов. Я почтительно делаю крюк, не желая запутаться в сетях и стать добычей.

Остановились у паромной станции. Хилый шлагбаум перекрывал путь.

— Чёрт!

То ли выходной, то ли вообще не работает. Гугл ошибся. Стало жарко, ветер утих. Ж. пошла к вахтёру, сидящему в будке, объясниться с помощью телефона. Я размялся, а когда снова сел на мопед, оказалось, что заднее колесо проколото.

— Нам надо на юг! — сказала Ж.

— Надо найти мастерскую, — сказал я.

По дороге давно ничего подобного не встречалось, но я был уверен, что скоро будет, если пойти дальше по прибрежной трассе на север. Ж. упёрлась и пошла в кафе расспросить случайную тётю-хозяйку.

— Дай мне время! — простонал я.

Но Ж. уже говорила в телефон, и потом тётя говорила в телефон, который выдавал им текст перевода. Она бросила ребёнка с Ж., запрыгнула на мопед и, мотнув головой, велела ехать за ней. Оказалось, что у меня не только проколото колесо, но и восьмёрка; пришлось ехать очень медленно. Тётя недовольно поворачивалась, останавливалась, чтобы подождать. Мы вернулись к развилке, и дальше — на север, как я и полагал. С дорогой у меня не очень, не забыть бы ничего. Один раз повернули? Скоро была мастерская. Тётя бросила несколько фраз ремонтнику и уехала. Чтобы взял комиссию для неё? Чтобы был обходителен с глупым белым зверем? Тайна. Как многие мастера по ремонту мопедов, этот даже не удостоил меня взглядом. Закончил своё текущее дело и стал распаковывать моё колесо. Я спрятался в тени под зонтиком. Потом опять вылез, прогуливался по асфальту на краю деревеньки.

Подъехали школьники на электровелосипеде, заорали мне: «Хэллоу!» Я смотрел, как они говорят с ремонтником, — он нехотя дал дочке пару купюр. Тут я не выдержал и побежал за Ж. Всё-таки другая страна, и, может быть, зря я никогда в поездках не делаю себе отдельную сим-карту. Как же жарко! Точно был один поворот или больше? Найду ли по памяти? Мне вспоминались те триллеры, где человек поворачивает не туда. Ж. уже сама дошла до развилки, ждала меня, записывала голосовые для подружек.

Всё нормально, махнул ей с дороги.

— Хэй! Чау буй чиу во куа той! — замахал рукой я.

Мы оплатили починку по четырёхкратной таксе и погнали к южному порту. Но сперва заехали на пересохший водопад.

На исходе сиесты выбираюсь на берег, но не чтобы поплавать, а чтобы пройти через места, в которые никто не суётся. Между двумя пляжами есть закуток с разрушенными отелями, свалками, заросшими мхом камнями. Запах гнили и моря, гниющей еды и тины. Инстинкт ведёт меня к неведомой строке, потустороннему открытию. Здоровенные помойные крабы нехотя разбегаются. Их панцири блестят зелёным в тёплом свете, напоминая о мухах из деревенских туалетов. Вспоминаю сцену из романа «Дорога на Лос-Анджелес» Джона Фанте, видимо вдохновлённую такими же крабьими собраниями на океанских свалках. Герой-подросток Артуро Бандини воображает себя Гитлером, расстреливая из воздушки сотни крабов. В конце тридцатых роман не издали, но его нашла вдова в бумагах покойного писателя. Я немножко изменяю реплику Артуро и говорю:

— Сегодня смерть не пришла за вами! Прощайте, дорогие мои враги!

Ступаю дальше под сваями, на которых некогда было жилое помещение. Заглядываю через обвалившийся пол и вижу закопчённые, покрытые плесенью стены. Морская вода почти доходит до колен, сквозь неё видно обломки кирпичей, песок, зелёные камни, мои поддельные кроксы, рыбок.

Проснулся со спутанным сознанием. Неужели сорвался и пил без меры?

Хорошо сидели, маленькие бутылочки рома улетали, запивали свежевыжатым соком — апельсиновый, арбузный; ещё была печённая на углях кукуруза. На рынке соковыжимальщицы пустили нашу компанию за свои шатры, и от этого было так уютно: ты одновременно и на рынке, слышишь туристический гул, но защищён депозитом.

— Но ведь точно как в Крыму! — сказала Ж.

Да и разговоры были как у пенсионеров на юге. Про творчество, разврат, дружбу и мораль. Как много рэп-текста выучить? Сколько у тебя неотвеченных чатов? Нужны ли поэту политические взгляды? Я стараюсь язык на такие темы не распускать, поскольку от этого наступает маразм.

Но не до похмелья же я пил. Ведь только губы мочил — максимум рюмки четыре, если сложить все малюсенькие глотки.

Доковылял до пляжа, бросил себя в солёные воды, немного поплавал, прощай, остров! Это уже утро, раннее утро. В номере выпил воды и кофе, вытошнил всю желчь, а потом ещё хорошенько прокашлялся густой мокротой. Нам уезжать, — заболел. Озноб, и поднимается температура. Хорошо, что рюкзаки с вечера собраны, можно полежать до выселения. Вспомнил — и сразу чуть полегчало. Ж. — молодец.

Она оказалась самой ответственной. Помню: выливала излишки рома в ночное море, и вскоре мы обнимаемся с гостями, они уезжают на мопеде в свою южную сторону, — а мы поднимаемся в номер и сразу же вырубаемся.

Заминка на ресепшене. Не учли налог. Фишка Фукуока? С таким сталкиваемся впервые. На сайте букинга отдельной сноской. А мы не прочитали. Денег может не хватить на ближайшие дни. Потратили лишнего вчера. Администраторша входит в положение, делает скидку, теперь должны добраться аккурат до следующей точки на карте. Там разберёмся. Какой-то обменник будет работать в праздники в Хатьене. Таксист привозит нас не на тот причал, выхожу, достаю рюкзаки. Спорить сил нет, лучше уж пешком идти. Ж. показывает точку в телефоне: вот, смотри сюда, мэн... порт в десяти минутах. Кладу рюкзаки в багажник, сажусь. Мы не уедем никуда, возникает отчётливое чувство, что мне предстоит долго болеть на острове. Двухнедельный грипп, трёхнедельный, месячный. Но вижу паром. Вот он, причалил, покачивается на волнах. Мы уже идём; люди, мопеды и машины — все в одну калитку. Всех пускают, даже грузовичок въезжает, а у нас что-то не так с билетами.

Охранник отводит к кассе. Вижу, как девушка за стеклом разглядывает билеты, потом проходит с ним пару метров вглубь, возвращается и даёт через окошко обратно. Они изменились, теперь на билетах вместо выхода номер пять выход номер три. Не понял, я же следил за её рукой через аквариум для персонала, когда она успела поменять эти бумажки? Меня укачивает ещё на трапе. Здесь сиденья по типу автобусных, но чуть что — отваливаются... Ложусь на несколько сидушек, даже не вспомнив о таблетках «Драмина», где-то же были. Головой на коленки к Ж... Закрываюсь кепкой, под ней лицо потеет — отключаюсь. Мы плывём долго, не полтора часа, как было заявлено. Наверное, это было время пути от другого порта, куда сперва отправлял гугл, но что он знает, глупый гугл? Просыпаюсь, засыпаю, мы выходим на палубу, по лабиринту между мопедов и машин, к поручню, а там — очень красивый залив, сколько хватает глаз — изумруд. В нём хлам, мусор, пенопласт, ветошь, ветки, бутылки... В этой красоте... Вдали маленькие острова. Ж. уже прочитала в интернете — даже в открытом море ловит сеть, — рассказывает, что, когда город-порт Хатьен только образовался, на этих вот островах было полно китайских пиратов. А ещё она рассказывает, что в горах Хатьена жили феи, и они спускались искупаться на пляжах, на которых и мы искупаемся.

Песок нас ждёт не такой белоснежный, но зато богатый минералами, и надо бы в него зарыться, как старики делают. Из-за болезни я вижу особенную морскую голубизну, я не видел такого ещё, чтобы столько было её вокруг. Снимки, которые делаю, кажутся очень красивыми, любое слово кажется гениальным. Пресет classic chrome, излюбленный большинством фуджи-фотографов, хорошо подходит, чтобы запечатлеть человеческую кожу на этом фоне,

прекрасно

прекрасно

прекрасно

***

Пару часов провалялся в номере, есть не стал. На закате мы пошли к пляжу. Такой опрятный город. Наш район называется New Vegas. Но и это ему к лицу. Под окнами огромный рынок, и он только начал работать. Тут есть всё, что нужно для отдыха: маленькие копии Эйфелевой и Пизанской башен, Биг-Бена, набережные реки и моря с высаженными вдоль береговой линии деревьями. Горы обрамляют приближающийся праздник. Ж. сказала, что тут есть подземная буддийская пагода, но нам туда не надо. Мы резко устали, даже говорить нет сил. Остановились под розовым небом. До пляжа не дошли — завтра будет день. Поспим, отдохнём, дойдём. А пока — полежать, посмотреть сериал. Но с улицы так громко орёт караоке. Завтра лунный Новый год, и это пение смешивалось с репликами актёров, пришлось всё выключить.

Я барахтался в постели, но уже выздоравливал. Или нет. Утром мы нашли тихое кафе, где мужчина-монах дал нам веганский суп фо. А какой-то малыш сидел в кресле на кухне под большим теликом, свисающим со стены. На экране кто-то проходил игру-бродилку. Японская школьница с сиськами и стройными ножками ходила по коридорам и о чём-то разговаривала с другими школьницами. Вот эти муторные игры, где надо выбирать, какую реплику кинуть, что взять из шкафа и как потом применить.

— Этот парень играет или смотрит?

— Да нет, он просто пупырки лопает, — ответила Ж. — Но какая жуткая игра!

— Почему жуткая?

Точно, у мальчика в руках был не джойстик, а пульт, завернутый в пупырчатую упаковку, и мальчик лопал пузыри. Сектантская добрая музыка ещё играла здесь фоном, только мантру пой; а аниме-школьница уже выбирала нож из имеющихся в своём арсенале предметов и перерезала глотку девчонке в толчке.

— Да уж, игра жуткая. Как ты поняла?

Потом игрок, ну то есть анимешница, отнесла труп в углярку и скинула в печь. Тут мальчик стал жать кнопки на пульте, и я уже совсем точно убедился, что не играет. Зато он переключил с английских субтитров на вьетнамские. Анимешница разделась и пошла в душ. Мозаика закрыла наготу героини, но в семилетнем возрасте мне бы и такого хватило. Потом учительница поймала анимешницу-убийцу, я уже не знал, как та выкрутится, и потерял концентрацию, ведь передо мной стоял очень вкусный суп. На этом сцена оборвалась, а мы, кажется, уже взяли мопед, едем на пляж и осматривать город. На дороге повсюду валяются фальшивые деньги, которые принято сжигать в праздники. Tết подступил, застал нас сидящими на балконе. Все сцены перемешались, не пойму, какая идёт за какой. Ж. спит, за окном скулит пьяница, последний салют отгремел. А вот — она же выливает чутка рисовой водки в реку, впадающую в море; откуда эта водка, откуда мостик, какой день?

Думал, что выздоравливаю, но нет.

опять такси привезло не туда

с рюкзаками бредём через ночь

через муда

лают собаки

м-

да

и птицы кричат

из тьмы

или это летучие мыши

не выспался

заболел

как из клоаки

выпал

что это

слышишь?

комар на автобусной станции

залетел в облачко пара

от термоса

дабл ю си

мне туда

а ты посиди пока

а я посижу пока

ага

Так хорошо спал в автобусе, что даже вообразил, будто здоров. Мы вылезли на привал, проехав большую часть пути, и стали озираться на небольшом, но пёстром автовокзале. Фишка то ли праздника, то ли южных станций — водители останавливались аккурат возле корзин со шлёпанцами, которые ты мог тут же обуть. Никто из пассажиров и не отказывался. Я все же предпочёл воспользоваться своими (когда входишь в салон слипербаса, тебя заставляют разуться и убрать обувь в пакет), хоть это отняло несколько дополнительных секунд.

Водитель проявил особую заботу: несколько раз повторил, что стоянка — «твэнти файв миныт», и даже постучал пальцем по номеру своего автобуса, где среди прочих цифр были двойка и пятёрка. Приближался полдень, — а с ним атмосфера похмельного праздника. Сторожа пили пиво «Худа», а толстуха, сидящая с ними на пластиковом стуле, замахала мне. В ответ попытался выговорить вот это поздравление с Новым годом, что записал накануне на салфетке:

На вокзале были широко представлены мои любимые пирожки Bánh pía с дурианом, но я лишь потоптался и потрогал упаковки, ведь деньги остались в рюкзаке, что лежал глубоко в брюхе автобуса. Зато для моего развлечения был туалет, в котором, писая, курили опухшие мужички и стряхивали пепел в пепельницы, расставленные на полке над линией писсуаров; и здесь был бассейн со здоровенными сомами, через который был перекинут мостик.

Мы с Ж. наскребли мелочь по карманам и купили стакан кофе со льдом. Выпили, влезли в автобус. Я раз шесть или семь бывал в Хошимине, в основном вместе с Ж., проездом и в гостях у друга, который тут снимался в кино, и на пути к морю или перед самолётом в Россию. А ещё разок мы просто выбирались сюда из Вунг-Тау в ТЦ, которых тут хватает.

Здесь хорошо бы вкусно поесть, выпить банку пива или ледяной кокос и двигаться дальше. Но на этот раз, надо признаться, было не очень жарко, меньше тридцати.

— Айм сори, ай вил ордер такси фо ю! — сказал разбуженный нами парнишка на ресепшене.

Он извинялся и говорил, что дело в праздниках. Но это совсем близко, другой номер будет даже лучше. Это сеть отелей, второй такой же, рядом.

— Такой же, но даже чуть-чуть лучше.

Я сел в плетёное кресло с краю тротуара, плохело. Проехав десять минут в машине по району, мы заселились в неплохой, действительно, номер. Впервые мы воспользовались сервисом Отелло, связанным с журналом, где будут выходить эти заметки, и я был настороже: не придётся ли кусануть кормящую руку?

Обошлось.

— Ты выглядишь плохо, — заметила Ж.

Я открыл окна, немножко разложился, принял душ. Ж. пошла на разведку и в аптеку. Я записал на диктофон песню, а вернее стих, написанный на рассвете, накрылся одеялом и пытался прийти в себя. Редко так сильно болею, редко это длится больше двух дней, а если затягивается, у меня может пропасть вера в выздоровление. Одиночество размазало по простыням, сопли потекли из носа и глаз, на улице было подозрительно тихо для мегаполиса. Комната крутилась вокруг оси. Я вспомнил, как сидел один на пляже, пока все веселились: Ж., Слава, его жена Саша Куромушка и их друг Саша, — нашли у края пляжа огромный камень, по очереди влезали на него, как дети. Смеялись, шутили, прикидывались. А я бы так никогда не смог. Это был мой последний шанс.

На что?

Ты чё, олух?

Какой последний, опять помирать собрался?

***

У нас было дело перед сном. Прошли несколько кварталов; на гостиничных вешалках, которые мы держали в руках, висели наши лёгкие курточки. Мы хотели обработать их спреем, что делает одежду непромокаемой, — всё равно флакон придётся выкинуть перед самолётом в Далат. Здесь триста миллилитров, а в кабину можно брать флаконы до сотни. На углу двух улиц мы с Ж. примостились у закрытой продуктовой лавки и зацепили плечики за спущенный роллет.

— Давай я твою, а ты мою.

— Ладно, на.

— А ты пока почитай.

— Что?

— Ну чего им нельзя сегодня?

Мне было неловко, праздничные люди оборачивались и разглядывали нас с опаской, хоть и без осуждения. Чтобы отвлечься, я сосредоточился на запретах, которые Ж. мне зачитала, и был рад тому, что там не было ничего о разбрызгивании спрея...

Вьетнамцы не должны делать во время Нового года (Tết):

— устраивать шумные мероприятия: в Tết принято соблюдать спокойствие и тишину, шумные вечеринки могут считаться неуважением к традиционным ценностям

— убирать дом: считается, что, проводя уборку в доме во время Tết, можно вымести из него удачу, изобилие и семейное благополучие

— одеваться в чёрно-белое: эти цвета во Вьетнаме считаются траурными

— брать в долг: этим можно привлечь финансовые трудности в наступившем году

— бить посуду: считается плохим предзнаменованием и символизирует разрушение семейного счастья

— посещать больницы: это может приносить негативные энергии