Топонимы; масштаб, часть двенадцатая

Несколько чернокожих курсантов переходили перед нами дорогу. Водитель, похожий на актёра, сыгравшего Хеллбоя, сказал:

— О, загорелые! Одного из них подвозил, так у него даже синий отлив!

Водитель уставился на меня, так как я сидел спереди. Как тут отреагировать? Потянул ремень безопасности и попытался пристегнуться, но его заело.

— Да можешь не цеплять, у меня как «майбах», только на минималках!

Выбираясь из машины, я слегка задел за дверцу снаружи и запачкал куртку. Все дороги были в чёрной, как нефть, грязи, она взбиралась и на автомобили. Номера едва читались. Такая нежная весна в Омске.

Но дом был свежий, обустроенный. Новенькая кабина «Кузбасслифта», стены ещё в целлофане, повезла нас наверх. Даже не знал, что в моём родном регионе их изготавливают. Об этом сообщало маленькое окошко с рекламным экраном над панелью. Одна из дверей вела в наши апартаменты. Нумерации нет, должно быть сюда? Жильё — чистое. На пороге встретил мужчина, который сказал, что он не хозяин, а просто помогает. Они вместе с Костей походили кругами, нашли бельё и полотенца, сынишка мужчины, пацан с чёрными бровями, стоял и поглядывал за мной и Димой, как маленький надзиратель. Чтобы как-то скрыться от этого пацана, я занял комнату с балконом и начал перебирать свои вещи, готовить себе рабочий стол. Нужно было кое-что докрутить в прошлой главе.

Мужчина и его сын ушли, я вышел на кухню, поставил чайник и взял посмотреть визитку из пачки на кухонном столе. Пышнотелая леди в чёрном латексном костюме с ушками на макушке. «Кошечки», и номер телефона. В другом углу комнаты была приклеена фиолетовая рекламка со штрихкодом и подпись «boys & girls».

Я много раз был в Омске, и в моей личной географии он пять-десять лет назад оставил тяжёлый порочный след. Не один след, это было спиралевидное, систематическое погружение в грех, мрачный ежегодный Лас-Вегас с алкогольной болью и безумными дамами.

— Готовы, коллеги?

Прошлись пешком по жидкой грязи в сторону центра. По набережной реки Омь, через Комсомольский мост и мимо Городского совета вышли на проспект Карла Маркса. Кафе Goroh разрослось и переехало сюда. Помещение в несколько залов, цены подросли, но оно того стоило. Трапеза получилась воистину грандиозная, лично я выпил кофе и зелёный смузи, съел веганскую солянку, момо на пару с капустой и грибами, салат с авокадо. Здоровая и мощная еда. Дима взял себе слишком обильный десерт и поделился одной из двух вафель с бананом, арахисовой пастой и кокосовой крошкой. Ем я быстро, когда товарищи ещё были на середине обеда, я уже застыл, глядя в одну точку, на семь минут. Официанты сновали с готовой едой, несуществующий средний класс погрёмывал вилками. Я видел отсюда красоток, раскладывающих еду на подносы, и кусочек кухни. Редкие разы, когда позволяю себе сладкое, чреваты отупением и параличом.

Костя пошёл гулять, а мы с Димой вернулись ненадолго в квартиру. Поработать, взять гитару и мерч — и в клуб. Концерт проходил в подвальном клубе «Андер», одно из идеально подходящих мест для нашего жанра. Сперва предбанник с баром и стенами, украшенными предметами DIY-искусства в слегка говнарском стиле, потом тесный концертный зал. Чёрные стены, бедная, но уютная обстановка, владельцы-энтузиасты заварят крепкий чай и подарят наклеек. У молодого звукаря ухо ещё не замылилось, и он хорошо понимает, что такое «громче, тише, выше, ниже». Уже на чеке почувствовал, что невероятно устал, но знал, что откроется второе дыхание. Время на час сдвинулось, и это тоже играло на руку — раньше вырублюсь. В семь двери открылись для посетителей, и омичи тут же раскупили все наши кепки, из ста сорока человек чуть ли не каждый седьмой мельтешил кепкой «реп». Пока мы пели, это можно было наблюдать со сцены. Всё шло хорошо, но я вдруг лишался сил и не мог произнести слово, съедал его. Но глядел на ближайшего юного слушателя, подзаряжаясь от него, взбирался на рельсы речитатива снова.

Уже завтра окажусь дома. Надо насладиться концертом, отдаться ему, тогда насладишься и возвращением.

К сцене пробились две пьяные девчонки, я помнил их по позапрошлому году, когда они влезли на сцену и принялись отплясывать с бокалами, лезли обниматься. Отвергнутые нами, они целовались друг с другом, мельтеша между проводами и пультом, пока их не спихнул охранник, Костя тогда нацепил кепку на глаза, чтобы не смотреть (у него был период острого отвращения ко всему плотскому), а я с удовольствием наблюдал за ними.

— Повторите для моего канала? — спросил я в проигрыше, наведя на них камеру телефона.

Помешкавшись, они потянулись губами друг к другу. Я сделал видеокружок в свой телеграм-канал, но, когда песня закончилась, передумал и со стыдом удалил. «Ты что, боишься законов о ЛГБТ-пропаганде?» — спросил голос в голове. «Скорее боюсь самого себя и унылого порока, а ещё — скучаю по жене. Я хочу хорошо выступить и лететь домой».

Костя придумал забаву: засемплировал голос рэпера-иноагента, как тот говорит «слушайте рифмы, е-е! это Oxxxymiron* из Лондона!», и чуть ли не после каждой спетой нами песни включал в диджейской программе и скретчил этот кусочек.

В конце сета, вложив последние душевные силы, мы исполнили страстную и самую хитовую песню «нейт диаз». Феномен песни в том, что она длится семь минут, но всё равно лидирует на стримингах, оставаясь самой нашей популярной уже девять лет. Зал всегда отвечает визгом на звуки бита и первые ноты. Дима придумал рекламную интеграцию, чтобы я исковеркал последнюю строчку, в слова «я в тебе навсегда, как чай, пролитый в любимую книгу» добавить уточнение: «...„Пустоцвет“ К. Сперанского».

Но сколько ни призывали омичей покупать роман товарища, книги их интересовали не настолько, как головные уборы.

— Да что с вами не так? Взять город Томск — всего одна буква. А знаете, как они любят читать?! Хорошего вечера!

Скоро мы сели в такси и снова поехали в Goroh.

Как раз успели отужинать перед закрытием. Далее наши пути расходились. Косте нужно было лететь в Москву в шесть утра, мне в Петербург — в восемь. Дима поехал тусить с друзьями-музыкантами, у него прямой в Иркутск следующей ночью. Оставалось разложить постель, выйти на застеклённый балкон и смотреть на мигающий фонарь с краю очередного квартала. Пара вспышек, полная темнота, и по новой. Сбежал от порока, но он всё шепчет через тонкую стенку отточий; не хоррор, а чеховская комедия. Я уснул; кошечки не получили ни одного звонка.

Первый акт «Чем хуже, тем лучше» тура позади. Я придумал шутку про перелёт из Омска в Домск. Ж. очень любит такие каламбуры, должна оценить.

Самый первый день — я дома.

Наша квартира располагается под небом Петроградки, это мансарда на шестом этаже, куда добраться можно только через чёрную лестницу. Я использую эти подъёмы по ступеням векового дома, чтобы укрепить травмированные колени и мышцы ног. Чередую: пролёт прохожу обычным способом, пролёт прохожу вперёд спиной. Не представляю, каково нам будет здесь жить с детьми, когда они появятся. Наверное, придётся приспособить какую-нибудь лебёдку и поднимать своих младенцев, как воду из колодца.

С лестницы и из кухонного окна видно двор, мусорки, парковку, в несколько рядов заставленную дорогими автомобилями (есть и «порше», и «майбах», райончик буржуйский), спортзал школы (стена у него почти как витрина), где иногда занимаются маленькие гимнастки и ребята-баскетболисты.

Ж. меня кормит постным борщом и салатом, мы улыбаемся, слегка стесняясь собственной радости. Как будто не виделись очень давно, хотя прошла всего неделя. Приятное чувство, будто у нас снова медовый месяц.

Обхожу комнаты, достаю одежду, которую давно не надевал. Сколько моментов связано с каждым предметом. Удивляюсь книгам, про которые забыл, что они куплены, например все тома «В поисках утраченного времени», а также своим — почти забыл, как их писал. Присаживаюсь на диван, Ж. повесила над ним тюль, создав уютный вигвам, и украсила гирляндой. Высоченные потолки гостиной, картины, написанные родителями Ж. Каждая деталь приносит радость, надо запомнить это чувство. Весной мне ещё предстоит путешествовать, но лето хочу провести здесь, за походами в бассейн, медленной работой над толстой книгой и чтением Марсельчика.

Мне не терпится пройтись по району, прогуляться по Большому проспекту, дойти до набережной реки Карповки, до метро. Понять, на какое время этого воздуха хватит, попытаться угадать, когда всё снова станет рутинным? Нужно зайти на почту, нужно зайти в СДЭК, забрать маленький чемодан и сумку, отправленные самим себе из Иркутска.

Что здесь изменилось за четыре с лишним месяца?

Несмотря на то что рубль укрепляется, цены на большинство товаров и услуг явно выросли. Не существует обратной инфляции на продукты, но «серая» фототехника подешевела. С чего начать? У меня есть целый день перед тем, как начнутся репетиции.

Ближе к вечеру собираемся сходить в заведение «Синичка», где подают настойки и закуски. Я не беру телефон, пока, работа!

Но сперва Ж. надо зайти в центр «Копирка», заправить печать нашего издательства, которую мы иногда используем на концертах — ставим посетителям на запястье как знак погашенного входного билета.

Я остаюсь наедине с районом, пока жду жену.

Офисные работники выходят покурить, девочка-подросток с фотоаппаратом набирается смелости, чтобы пристать к человеку и впарить ему портрет, на пустой коробке из-под яиц сидит попрошайка, или «аскер», если пользоваться международным жаргоном. Ко мне подходит девчонка-старшеклассница с самодельными фигурками под стекло.

— Это что, смола?

— Я сама делаю.

Она начинает мне объяснять про процесс производства. Я тут же всё забываю.

— Обычно никто не угадывает! — радуется девчонка. — Но дело не в том, что мужику наставили рога...

Следует эзотерическое объяснение, но мой мозг отключён. Из здания выходит Ж.:

— На минуту его оставить нельзя!

— Давай Милане купим?

— А сколько ей лет? — спрашивает девчонка.

— Сколько Милане? Да, кажется, двадцать семь...

Девчонка говорит:

— Вы так молодо выглядите, — и тут же осекается.

— Ага, это у нас дочь такого возраста, — заливаюсь я.

Мы покупаем талисман — рогатого кота для Миланы. С ней мы встретимся в «Синичке». Светская львица особого (вульгарного и нежного) стиля. Она поделится сплетнями упущенного сезона, и тогда можно будет считать, что ты — точно в Петербурге.

Мы спускаемся в полуподвал рюмочной.

— У вас забронировано?

— А что, и в понедельник надо бронировать?

— Конечно, надо.

Мы уверяем, что управимся за час, и нам разрешают присесть за уютный столик. Милана опаздывает, так как поехала не туда, — сообщает Ж.

— Спроси тогда, какую настойку заказать? — говорю я.

Мы заказываем настойку, соленья, фасолевый паштет. Мужчина через столик от нас с безграничным удовольствием поедает суп. Время на паузе, но уже завтра начнётся какая-то другая жизнь, и она мне тоже очень нравится. Пробы грима для короткометражки, где я скоро играю, репетиции с музыкантами, рассылка мерча по городам. Но сейчас хочется, чтобы всё это не наступило. В окошко под потолком я вижу искусственную шубку Миланы.

— Как же я устал. У нас в Азии уже одиннадцать вечера...

— Скоро привыкнешь. Перестроишься.

Под тарелками красиво свёрстанные одноразовые меню. Рука Ж. лежит на перечне горячих закусок, и я поглаживаю её пальцы, ногти, обручальное кольцо. Для малых доз город Петербург является серьёзным испытанием. Я знаю, что справлюсь, но на всякий случай спрашиваю:

— Мы тут точно ненадолго? — и поворачиваюсь, встаю, чтобы поприветствовать нашу подругу: — Добрый вечер, красотка!

* Признан в России иноагентом.