Топонимы; масштаб, часть девятая

Другие фрагменты дневников Алёхина читайте тут, новые главы появляются в «Номере» каждые две недели.

Девятихвостая лиса встречается в мифологии у китайцев, японцев и корейцев. Как правило, добра от неё не жди. Может приворожить мужчину и съесть его печень и сердце. Но я подарил такую игрушку Ж., купил у подножья мраморной горы. Очень красивая лисичка из матового стекла, выкрашенная в разные цвета. Пушистые хвосты расправлены веером за её спиной. Она заняла достойное место в пантеоне наших игрушек — между русским белым медведем из киндер-сюрприза и японской землеройкой из автомата с подарками. Даже сейчас, описывая красоту лисицы, я стараюсь быть сдержанным, трогаю нерешительно своё туловище: где там печень? Но для Ж. лисичка опасности не представляет. Она может сделать ей материальный подарок, от которого вскоре ничего не останется. А может подарить навык.

Мы загадали, что волшебным навыком будет умение водить мопед.

***

Сплю по десять часов, а то и больше. Погода хмурая, с редкими проблесками. Лучшие моменты дня — когда я учу Ж. ездить и у неё начинает получаться. Миша Лебедев снимает меня для видеоклипа.

Маленькие смены, по два-три часа: надеть форму водителя Grab (популярная в Юго-Восточной Азии служба доставки. — Прим. ред.), перестать быть невидимым. Изображал доставку заказа друзьям Миши, пил кофе, ездил по навигатору, делал вид, что сплю за рулём на стоянке, мочился у обочины (за этим застаю граберов несколько раз на дню). Очень стрессовой получилась съёмка в туристическом районе Миан, где мы жили в прошлом году. Я отвык от обилия туристов, их стало больше. Отвык от движа, стройки, даже от родной речи. А ещё видишь парочку водителей в каждом интервале между морганиями. Кто-то из них обращал внимание и кричал мне «Хэ-эй», проезжая мимо. Белый грабер, где это видано? Отнимает хлеб у местных. Идея Миши гениальна, но воплотить её непросто. Ещё у него была мысль снять меня на стоянке, где граберы отдыхают. Сначала он даже хотел уговорить их поиграть со мной в карты при помощи онлайн-переводчика. Ему сообщили, что карты здесь вне закона. Планка упала — хотя бы просто чтобы я почалился с ними в ожидании заказа.

Ушлый мужичок назначил цену в двести тысяч. Это где-то восемьсот рублей, чуть больше.

— Да и нормально, — сказал я. — Укладываемся же?

— Не, не хочу, — сказал Миша. — Снимем что-то другое.

Миша, кажется, оскорбился. Я вздохнул с облегчением, пережидал, думая о том, что никакой я не актёр и как это правильно, что с актёрской карьерой не сложилось. Сдуру я вписался делать очередной видеоклип и сам оплачиваю собственный позор (очень скромными деньгами). Уже никуда не соскочить. Но приобрёл полезное знание: мне всё-таки не нравится преодолевать кринж и расти в беззастенчивое насекомое.

Я не хочу им стать. Обычные мысли для занятия творчеством.

— У меня другое задание. Нужно сесть на перекрёстке и предлагать европейцам «масса бум-бум».

— Да ладно? Масса бум-бум? Ты уверен?

— Я потом подрисую облачко с текстом. Справишься? На корточки сядь вот там.

По словам Миши, таксисты иногда так предлагают приезжим проституток. Массаж с бум-бумом — тот массаж, что заканчивается старым добрым коитусом. Сам я с таким предложением не сталкивался, но иногда ребята в зелёной форме подмигивали мне со словами «ай хэв марихванна», поднося к губам искусственный косяк. Сидя на кортах, я не мог заставить себя говорить такое.

— Ладно. Скатаемся в один бар, подснимем там моего знакомого. Будет постановочная сцена.

Миша окрикнул русского парня по имени Никита, и тот без проблем согласился поиграть. Вроде бы этюд удался. Якобы отдыхаю на собственном мопеде, и когда Никита проходит мимо, жестом показываю, что готов устроить парню свидание. Тот пожимает плечами, запрыгивает пассажиром, я увожу его к азиатским жрицам любви.

Мы сняли три дубля.

Потом Миша заснял маленькую сценку, как я ловлю продавца бань-бао на его мототелеге и покупаю булочку. Вот я поливаю её соусом и кусаю. Булочка, естественно, мясная, и между дублями я сплёвывал пожёванные кусочки в пакет. Соус по сюжету я похитил, из заказа, лишив его клиентов. Он оказался рыбный. Руки завоняли, как и куртка, в кармане которой соус пролежал полчаса. Но я не брыкался — дань искусству. Спасибо, не приходится сжигать коров.

Когда Миша отпустил домой, я с огромной радостью отдал ему шлем, снял куртку и убрал её в багажник мопеда под сиденье, вместе с вьетнамскими резиновыми сандалиями. Читать, спать, досматривать сериал, репетировать свои песни. До концертов две недели. Рыбная вонь проникает в ночные сны.

***

Пока Миша и Катя подготавливают кадр, я задрёмываю и почти засыпаю на кухне-веранде небольшого деревенского дома.

— Давай, Женёк! Начали.

Я открываю глаза, лёжа на твёрдой кровати, на которую бросили циновку. В ногах у меня детские рюкзаки. В лицо смотрит объектив, я же должен смотреть чуть мимо него. Миша командует, и я выхожу из-под навеса. Потягиваюсь в утренней гимнастике промеж грядок. Дом перетекает в участок, а тот в проезжую часть без всяких порогов. Мы ходим в глубине ветхих построек, и я изображаю жизнь.

У Миши есть приятель, двадцатилетний пацан-вьетнамец, он сейчас работает нашим переводчиком. Миша уже больше года неспешно снимает про него документальный фильм. Привлёк парень его тем, что носит второе (домашнее) имя Путин. Когда парень родился, президент Путин был в самом расцвете и, по мнению матери вьетнамского мальчугана, был очень привлекательным мужчиной.

Наш молодой Путин носит чёрные кудри и пиджачок. Покуривает айкос в сторонке, хотя местные предпочитают сигареты. Иногда Путин забывается и мешается в кадре. Он объясняет местной бабуле, хозяйке, что нам нужно подснять её тоже. Она как бы моя бабушка. Несколько раз во времена студенчества и позже мне доводилось снимать взрослых людей (не актёров). Они могут запороть на ровном месте даже самые простые сцены. Но крестьянская бабуля справляется чётко — из-за неё мы ни разу ничего не переделываем. Она несколько раз подаёт мне кофе, аккуратно ждёт команды «начали», запоминает точку. Бабуля надевает на меня шлем и машет вслед — лучшие сценки в этой видеоработе. Когда я гляжу ей в глаза, понимаю, что уже скучаю по Вьетнаму, так же как по России. Пожилая женщина меня растрогала.

— Putin! Give some money to Grandma. From me, — говорю я. — With thanks for the acting.

Путин переводит на вьетнамский. Бабушка не сразу берёт деньги, но она, кажется, тоже тронута. Хочется уже закончить, вокруг участка собираются любопытные соседи. Мише нужно снять ещё пару кадров, а я вижу, что наш переводчик завис, глядя куда-то в точку.

— How are you?

— I’m so stoned! — отвечает он.

Ночью я ворочался — писал в голове эту главу. Дело в том, что я ещё два дня назад собирался её написать, но у нас случились съёмки на водопаде. Пришлось нырять с Ж. в холодную воду, плясать на камнях, мёрзнуть. В общем, кинематографически изображать первую влюблённость героев. Потом Ж. наконец показала свои навыки вождения. По сюжету я водитель Grab, у которого она похитила личность, — просыпаюсь лишь в трусах на камне у водопада, а Ж. в это время уже куда-то катит на фоне гор и джунглей, довольная, эмансипированная, — в моей куртке и шлеме.

Я вёл мопед Миши Лебедева, Миша пассажиром снимал, как Ж. вела сама. Ракурсов было много, войдёт в видео пара секунд.

Хоть всё прошло хорошо, мы очень устали. У обоих вылезла простуда на губах после этих съёмок. Пресная вода, стекающая с гор, может активировать жизненную силу, запустить процессы регенерации, но мы мёрзли в ней слишком долго. Под нависающим дождём, во влажном воздухе. Зато будет ещё одна любовная открытка — видеоклип на совместную песню.

Вчера я просто бездельничал, кроме ежедневной песни и нескольких рисунков для книги, не делал ничего. А сегодня у нас важная дата. Три года, как мы познакомились. Собирались устроить небольшой пир, но в итоге выбрали обратный вариант — для укрепления любви и здоровья устроить голодовку на воде.

Ж. вышла на пробежку, а я пишу заметку.

О нет, четыре дня, четыре дня я не писал, смогу ли я вернуть навык? Максимум было три дня перерыва. Я сижу на кровати, скрестив ноги. Отель называется «Санта Вилла», покинув корейский квартал, мы сняли тут комнату, недалеко от приглянувшегося пляжа. Сознание не в порядке, азиатский вирус будто не был долечен, а только ждал.

Скрытый пляж — голубая вода и белый песок. Но последние дни стояла такая хмурая погода, столько мусора вынесло на берег, да ещё и повсюду следы мазута, от которого не оттереть обувь и часть одежды. В общем, маленький зигзаг, вновь сделанный в сторону юга перед поездкой дальше к северу, я оцениваю как неудачное паломничество к безвозвратно ушедшему вчерашнему дню.

***

Но вот распогодилось.

Почти вся одежда в прачечной, я надел халат, чтобы прогуляться с утра вдоль воды. Сотрудники отелей понемногу убираются на берегу. Может, скоро станет уютно. По краям пляжа тканевые волнорезы — геотубы, они похожи на больших морских чудищ, умерших и покрытых зелёным мхом. Я нахожу не поросший участок и резко взбегаю на бок безголовому чёрному монстру:

— Можно занырнуть?

— Нет. Дай себе один день, простуда только этого и ждёт, — говорит Ж. — Она любит то же, что любишь ты: морскую воду и солнце.

— А когда можно будет?

— Когда она покроется корочкой.

Отлив, на спокойной поверхности воды — сероватая пенка. Несмотря на красивое утреннее освещение, я и сам сейчас не верю, что купание может быть целебным. Море настолько неприветливо — чёткое доказательство, что я соскучился по дому, по Сибири и Петербургу. Трогаю ключ от номера в кармане халата. Где-то на кончиках пальцев рождаются слова первой строки для песни, а также ритм и предложения, из которых получится собрать заметку.

***

Во сне пытался писать о том, как мы ехали сюда и как казалось, что никогда не доедем до очередного рая. Моросил мелкий дождик, светофоры работали против нас, я щурился, сбиваемый с маршрута острыми холодными каплями по лицу. Каждая секунда была очень длинной, ехать приходилось медленно. Я вспоминал деда, вернее, взрослого мужчину, встреченного нами накануне у магазина Full Market последним вечером в корейском квартале. Заметил дядю, ещё когда оплачивал товары на кассе, — тот сидел внутри, прямо на ящиках с продуктами, глядя перед собой, не мигая. Очень нравятся эти зелёные магазинчики, перед входом в которые на веранде почти всегда есть раковина и чайник. Можно заварить лапшу и расставить складные стулья и столик. Люблю ужинать лапшой с кимчи и арахисом, запивая электролитом или кокосовой водой из картонной коробки. Под гостиницами, у проезжей части.

Ж. предпочитает настоящие кокосы, очень любит их мякоть. Они тоже продаются в Full Market. В тот раз мы глотнули рома и распили кокос через трубочку. Потом Ж. встала, подпрыгнула на месте, швырнула кокос о тротуар. Я соорудил ложки из кусочков скорлупы, и мы дошкрябали мякоть.

Я уже забыл об этом мужчине, когда он выскочил и завёл с нами пьяную беседу. Ж. легко увлекается подобными разговорами, к тому же считает, что не стоит упускать возможность попрактиковать английский.

Мужчина в шортах, похожий на Рутгера Хауэра на закате карьеры. Американец с яростью, но без харизмы, услышав русскую речь, стал ругаться на Путина и Трампа:

— They forgot about Sweden! — вскрикнул он на слабоосвещённом пятачке у магазинчика.

Ж. отвечала и спрашивала что-то. Дядя присел рядом. Третья мировая начнётся как раз через две недели, когда мы будем в Иркутске. Именно шведы не простят Трампу и Путину их попытки забыть о Европе.

Рекомендовал не возвращаться домой. Ракеты полетят в нашу Родину. Нет, у нас родственники и работа, мы уж с ними встретим этот град.

Я ехал под дождём в направлении Скрытого пляжа, и мне вдруг стало страшно, как бывает в кошмаре. Слабоумный пророк появился, обычно мы не обращаем внимания на таких персонажей, но на этот раз он застрял где-то под лобными долями. Увёл оттуда Ж. гулять и не слушать бред, а с утра, за рулём, не мог отделаться от наваждения.

Мы добрались до гостиницы. Красивый вид на реку. Пять минут от Скрытого пляжа. Ну всё, теперь точно отдохнём. Я буду репетировать, дорисую, наберусь сил перед работой в России.

С нами познакомился парень, Алексей, работавший за ноутбуком у небольшого унылого бассейна. Ощущение создавалось, что он вообще тут единственный постоялец. Алексей искренне обрадовался, что мы — русские.

— Я уже забыл русскую речь! — сказал он.

— В Дананге вроде полно русских.

— А в Хойане ещё ни одного не встречал!

Так нам отдали все деньги; Алексей лишился компании. Но пока он не знал об этом, мы прошмыгнули незаметно, в момент его рабочего созвона.

Объездили несколько отелей наугад, пока нашли этот, в котором я сейчас пишу. Здесь высокий потолок, большие раздвижные окна, через них видно Т-образный перекрёсток с баром, пальмы и краешек моря.

Перешёл за письменный стол. Сейчас, наконец, погода хорошая, последние дни пройдут что надо. У нас праздник. Вот Ж. вернулась с пробежки. Сейчас будем рисовать иллюстрации, и ещё ежедневная песня висит. Третий месяц новой жизни, эти заметки совпали с моей метаморфозой — жить в балансе. Раньше всегда у меня были запои и завязки, я радикально брался за работу и так же радикально куражился в перерывах. Сейчас я просто живу, каждый день, что-то делаю, пока, как вчера, не свалюсь в сладкую лень или болезнь. Может быть, даже болезнь и лень придут одновременно, вот они уже — тут. Тупой пророк из «Фулл-маркета» шёл бы в зад!

Сорок семь лет в ЦРУ, говорит, проработал, ага, получается, с десяти лет ты туда устроился?! Шизоид пьяный с мармеладными мозгами.

И при чём тут шведы вообще? У них есть ядерное оружие? Потом я понял, чем он так меня задел, этот начинающий дед. Внезапным сходством с Рутгером Хауэром, раскосыми глазами и русо-седой причёской. Но он нидерландец, а не швед. А дедок вообще америкэн.

Ж. подарила Кате свою серую рубашку и металлическую антенну с насадкой-чесалкой из пластика в форме маленькой человеческой руки. Мы ехали за Мишей; Катя, сидящая сзади пассажиром, на светофоре вытянула антенну и почесала плечо дедушке на стареньком байке. Тот в испуге повернулся, но тут же улыбнулся, как будто увидел младенца. Загорелся зелёный свет.

— Ты видела, что она творит? — спросил я у Ж. и крикнул вперёд: — Пожалуйста, не делай так больше!

— Я и сама испугалась. Не буду, — ответила Катя, улыбаясь.

Вьетнамский Путин дал наводку на заведение с веганским шведским столом типа Buffet в Дананге, и мы приехали туда отужинать с друзьями в последний вечер. Я сделал два круга к шведскому столу. Хотелось есть, но со вкусом у меня было что-то не то. Наверное, последствие затянувшегося вируса. Ром тоже не лез, я лишь делал вид, что отпиваю глоток, и передавал шкалик. Разговор шёл о сновидениях, накануне я пересмотрел с Ж. фильм «Пробуждение жизни» Линклейтера, и Ж. говорила, что почти не запоминает снов. Есть разговоры, которые повторяются, и каждый раз, произнося реплику, я понимал, что повторил прежде сказанное:

— Всё просто. Просыпаешься — и сразу делаешь конспект или рассказываешь. Раз не получится, два не получится, на пятый раз получится.

Миша сказал:

— А я, похоже, мутант. Мне снится слишком много снов, у меня быстрая фаза сна не такая уж и быстрая. Наверное, слишком долго в баре работал.

Закреплять любой опыт, любые навыки, за исключением мелкой моторики — тут нужно шевелить членами наяву. Просто перед сном давать себе установку. В очередной раз Миша и Катя перешли к истории о том, как она выучилась водить во сне.

— Да я села за руль и вспомнила, как водить!

— Прикинь, с ручной коробкой? — подтвердил Миша.

— То есть тебе снилась машина со всеми подробностями, ты там выжимала сцепление, и коробка передач была, притом что наяву такого опыта не было?

— Да-да.

Я вспомнил выражение лица деда на светофоре — как быстро оно сменилось от страха к мечтательной радости при виде Кати и как потом он ногой в шлёпанце переключился с нейтралки и поехал. Когда мы ехали к вечернему пляжу, Ж., держась за моё туловище, сказала:

— Ого, ты надулся как барабан.

— Мне тяжело, — подтвердил я. — Нужно было одним подходом к жратве ограничиться!

— Рис, зачем ты его столько набрал? Ел бы без него!

— У нас, вьетов, так нельзя.

Мы вышли на берег у заброшенного коттеджного посёлка. Между песком и трёхметровыми недостроенными домами была линия кустов, над которыми летали редкие светлячки. Кроме этого, никакой подсветки не было, света от далёких гостиниц было совсем мало. Миша разжёг костёр из маленьких щепок.

***

Среди ночи нас разбудил шум на перекрёстке. Я открыл окно, пытаясь разглядеть, что происходит на Т-образном перекрёстке. У закрытого бара пьяная вьетнамка кричала на мужика, возможно её отца или мужа, который светил ей в лицо фонариком и причитал. Поток местных слов она неожиданно разбавляла понятным мне «фак ю». Рядом стоял европеец с мопедом. Он говорил вьетнамке: «Сит, плиз, сит», пытаясь усадить её на пассажирское сиденье. Вьетнамцу европеец говорил: «Гоу хоум!» Вьетнамец выругался, махнул рукой, пошёл в свою сторону, вьетнамка швырнула белый шлем об асфальт так сильно, что тот лопнул, как варёное яйцо, и ещё раз пронзительно заорала «фак ю!», разбудив постояльцев окрестных отелей. Я пошёл умыться, а когда вернулся, ссора закончилась, было тихо.

— А я запомнила сон, — сказала Ж.

Она рассказала, что я в её сне влюбился во вьетнамку и делился этой историей с братом бывшего парня Ж., который был моим братом.

— Ну, видимо, из-за Мишиного клипа. Зря он там снял ещё и красивую вьетнамку!

От разговора нас отвлекли неразборчивые пьяные вопли с улицы. Ответом на них стали первые петухи.

— Как думаешь, это тот мужик? Он её муж?

— Не знаю.

Перед рассветом мы вышли на прогулку. Вода была очень спокойная, какой ещё ни разу не было за всё наше пребывание в Дананге и Хойане. Вдали у моря не было границы с небом, дымно-голубая поверхность протекла наверх и заполнила собой всё пространство над нами.

Заехать за чемоданом и сумкой к ребятам в мастерскую, потом аккуратно и медленно довезти свои пожитки до железнодорожной станции. Там хозяин заберёт арендованный мопед, а мы двинем в Донгхой, тихий город, в котором я был двенадцать лет назад.

***

Под стук колёс я пишу текст песни, а потом, глядя в окно, задрёмываю. Я пытаюсь вспомнить себя, каким был тогда, в двадцать семь. Удивительно, что я многое помню, даже мысли и чувства, но всё же для меня это уже — другой человек. Пелена недоверия, невозможности соединиться с собственным ремеслом, доводила меня тогда до отчаяния. Тогда я не был дома почти полгода, тогда я тоже писал главы о путешествии, но бросил их. Как бы хорошо я себя ни чувствовал по временам, невроз, ипохондрия и тревога всегда были рядом.

Что-то непреодолимое мешало мне писать. Сейчас я усну и приснюсь тому парню — он идёт с электронной книгой по широченному мосту через реку Нхатле, чтобы улечься на песке безлюдного пляжа и читать очередной роман Дж. Кутзее.

— Ты всё правильно делаешь. В этот раз получилось двенадцать глав, а через дюжину лет получится как минимум двадцать пять. По новой главе на каждый год между нами и одна бонусная! Спасибо, что оставил зазор, что не довёл себя до предела!

— А ты кто такой? — спросит молодой «я». — Тебе-то, надеюсь, ответное наставление не нужно?

Хотите сделать материал для «Номера»? Пожалуйста, заполните анкету — если нам подойдёт ваша тема, мы свяжемся с вами в течение нескольких рабочих дней.