Стены словно высасывали тепло из наших тел

На территории стран бывшей Социалистической Федеративной Республики Югославия (СФРЮ) осталось много заслуживающих внимания памятников модернизма. Поклонники архитектуры без труда назовут башню Генекс, снесённый в 2025 году отель «Югославия», заброшенный отель «Халудово Палас». Многие вспомнят и споменики, причудливые по форме монументы, посвящённые партизанам народно-освободительной борьбы в период Второй мировой войны.

Долгое время они были локальным явлением, пока в 2000-е несколько фотографов не взялись за их популяризацию. Бельгиец Ян Кемпенарс в дождливый день забежал в букинистический магазин в Маастрихте и, чтобы скоротать время, начал листать книгу о югославской архитектуре. Ему так понравилось увиденное, что дальнейшие три года жизни он посвятил путешествию по бывшей Югославии с картой 1975 года. Итогом странствия стала серия фотографий спомеников, которая быстро завирусилась в интернете. В то время рос интерес к соцмодернизму: Фредерик Шобен снимал тбилисскую архитектуру, Кристофер Хервиг — советские остановки. У футуристичных югославских монументов из бетона и стали просто не было шансов остаться незамеченными. Кемпенарсу нравился дизайн спомеников, он не вдавался в исторический контекст.

Работы Кемпенарса вдохновили другого исследователя — Дональда Нибиля. Биолог из Иллинойса был настолько очарован архитектурой, что отправился в собственное путешествие. Итогом стал запуск сайта и соцсетей Spomenik Database в 2016 году. Именно их я нашла, когда готовила свою первую поездку в Сербию и Боснию и Герцеговину в 2017-м. Тогда же у Нибиля вышла книга, я её тут же купила. В отличие от Кемпенарса, через споменики он описывал события Второй мировой войны. Мне его подход нравится больше, поскольку именно через историю просто объяснить, почему монументы выглядят столь необычно.

На визуальный нарратив спомеников повлияло несколько причин. Пожалуй, самая важная из них — политическая. Два Иосифа, Броз и Сталин, к 1950-м испортили отношения. Настолько, что к 1952 году могли начать войну. Сталин развернул антиюгославскую пропагандистскую кампанию, советская армия демонстративно проводила учения в Болгарии. Но всё обошлось.

До конфликта югославские памятники были похожи на советские. После охлаждения отношений со Сталиным Тито дал добро на поиски нового визуального языка. Югославское искусство ушло в сторону абстракции — несмотря на то, что самому Тито это не нравилось. СССР остался верным соцреализму. Наглядный пример различий — два объекта, установленные в 1970 году: памятник Ленину Михаила Аникушина на Московском проспекте в Ленинграде и «Космай» Воина Стоича и Градимира Медаковича в Белградской општине в Югославии.

Другая причина — срезание острых углов и предотвращение возможных этнических конфликтов. На территории новообразованного государства СФРЮ проживали сербы, хорваты, словенцы, боснийцы, черногорцы, македонцы, албанцы, венгры, турки, рома. Легковоспламеняющаяся смесь — как позже показали балканские войны 1990-х годов. На это разнообразие накладывалось то, что в период Второй мировой войны люди могли находиться по разные стороны баррикад. Например, примыкать к четникам (бойцы югославской королевской армии) или усташам (представители хорватского революционного движения). Поэтому большая часть спомеников имеет абстрактную форму, за отдельными исключениями каких-то определённых героев не выделяют.

Третья причина — Югославия никогда не была такой закрытой, как СССР. Местные художники и скульпторы прекрасно знали, что происходит в мире искусства на Западе. Иногда они даже могли увидеть экспонаты воочию. Например, в 1956 и 1961 годах в Белграде проводили выставки Нью-Йоркского музея современного искусства (MoMA).

Моё первое путешествие к монументам произошло девять лет назад: я посетила партизанское мемориальное кладбище в Мостаре в Боснии и Герцеговине. Тогда я ощутила расхождение картинки с реальностью. В тот момент на фотографиях в сети показывали удачные ракурсы с цветокоррекцией. Я же увидела не лучшую сохранность, заросли травы и мусор.

Мне кажется, интерес иностранцев к югославскому модернизму сыграл далеко не последнюю роль в дальнейшем восстановлении памятников. Теперь, приезжая на место, в большинстве случаев я вижу облагороженную территорию, монументы находятся в хорошем состоянии, рядом с ними стоят скамейки и урны для мусора. Видно, что за памятниками следят — по крайней мере, на территории Сербии.

Мои дальнейшие путешествия случились несколько лет спустя, когда я переехала в Белград. Правда, не сразу. Я откладывала поездки из-за нехватки времени, а также из соображений, что монументы находятся слишком далеко и обязательно нужна машина, чтобы до них добраться. Я же ощущаю себя крайне неуверенно за рулём. Такое мнение было не только у меня: многим знакомым экспатам нравится эстетика спомеников, но они либо пока не добрались ни до одного из них, либо доехали только до самых популярных с платными экскурсиями.

Мои вылазки начинались с простых маршрутов. Обычно я планировала однодневную поездку на выходные в какой-нибудь город и изучала информацию о музеях, архитектуре, галереях современного искусства и спомениках. Оказалось, многие находятся на окраинах, нужно лишь до них дойти. Умение составлять маршруты вылилось в колонку об однодневных путешествиях в локальном медиа Mapa Mag, которое выходит на русском и сербском языках. В материалах я расписывала, что можно посмотреть за день в городах. Мне хотелось показать экспатам, в насколько красивой стране они живут. Неожиданно эта рубрика стала одной из самых популярных у сербов. Они радовались, когда упоминали их малую родину, узнавали о новых музеях, давали в комментариях советы, что ещё можно посетить.

Затем я начала пробовать более сложные маршруты с поездками на междугородних автобусах. Именно их страшатся люди, которые ещё не доехали до спомеников. Общественный транспорт может ходить довольно хаотично — чтобы добраться пешком до ближайшего города, придётся преодолеть множество километров. Благодаря долгим пешим прогулкам я нашла подругу Женю, с которой в прошлом году мы объездили множество городов Сербии. Так, однажды добрались с ней до споменика павшим солдатам в Остре.

Опытным путём выяснилось, что нужно заранее договориться с водителем, который высаживает у памятника, а через семь минут подхватывает на обратном пути, — в противном случае пришлось бы идти восемь километров до другой деревни, чтобы оттуда вернуться в ближайший город Чачак.

А самое сильное впечатление на меня произвела поездка в Ниш в прошлом феврале. Первым делом мы с Женей пошли в музей на месте бывшего концентрационного лагеря Црвени Крст. Его открыли в 1941 году — раньше здесь были военные склады.

В концлагерь свозили четников, коммунистов, евреев и рома. 12 февраля 1942 года 105 узников бежали. Это привело к массовым расправам в парке Бубань. Мы с подругой оказались в музее примерно в те же даты и на себе ощутили пронизывающий холод. Несмотря на то что мы были в зимней одежде и находились в Црвени Крст не более 40 минут, стены словно высасывали тепло из наших тел.

В конце поездки мы посетили мемориальный парк Бубань со спомеником «‎Три кулака». Скульптор Иван Соболич узнал, что перед расстрелом один из заключённых поднял в небо кулак в знак сопротивления, — этот жест он увековечил в монументе.

Другая важная поездка состоялась спустя несколько месяцев. К 8 мая — Дню Победы в Европе — я готовила маршрут по окрестностям Белграда, состоявший из трёх спомеников и музея концлагеря Баницы. Перед написанием текста я всегда сама прохожу маршрут. В тот раз, помимо Жени, ко мне присоединилась моя немецкая приятельница Мария. Ей было интересно увидеть споменики воочию. В музее мы разговорились о том, что наши родственники в период Второй мировой были по разные стороны баррикад. Она рассказала, что многие миллениалы из Германии пытаются как-то осмыслить и принять прошлое, жить с осознанием, что их близкие делали с другими людьми.

После мы поехали в мемориальный парк Яинци. Именно сюда свозили людей из белградских концлагерей Баница и Саймиште. На просторной территории стоит лишь один монумент. Пустота вокруг символизирует людей, расстрелянных в период с 1941 по 1943 год. Сам монумент из полированной стали напоминает голубя, символ свободы. Рядом с ним находится табличка со строками из стихотворения сербской писательницы и поэтессы Десанки Максимович: «Даже если мои руки сломаны, у меня есть крылья — как птица, ими я обнимаю горизонт». На Марию поездка произвела настолько сильное впечатление, что потом она возила по этим локациям своих друзей из Австрии и Германии.

Сейчас мне важны история и контекст, которые стоят за спомениками. Но изначально, лет 10 назад, меня, как и Яна Кемпенарса, в них привлекла именно форма. На сегодня я вживую увидела несколько десятков монументов и теперь обращаю внимание на то, как менялся пластический язык одних и тех же скульпторов.

В этом январе у меня случилось интересное путешествие во Врнячку-Баню. Оттуда я прогулялась в мемориальный парк Попина в окрестностях города. Там находятся монументы Богдана Богдановича, состоящие из строгих редуцированных геометрических форм.

Через пару дней я оказалась в парке Слободиште в Крушеваце. В этом месте Богданович использовал локальные материалы и другие приёмы — в элементах появились фигуративность и анималистика. Эти мемориалы разделяют примерно 40 км пути и 16 лет в карьере скульптора.

Совсем недавно я вернулась из Черногории. По слухам, страна хочет ввести визы для россиян с сентября. По этой причине я решила доехать до спомеников в удалённых от побережья городах: Никшич и Колашин. Рядом с Никшичем находится жипописное место Жупа Никшичка. Там, рядом с монастырём XIII века, стоит массивный бетонный 11-метровый монумент. Водитель такси три раза звонил своим друзьям со словами, что везёт одну русскую смотреть какой-то непонятный памятник рядом с монастырём.

В Колашине сразу же на автобусной остановке меня взял в оборот другой таксист, предложивший осмотреть каньон и монастырь XIII века Морача. Проблема вскрылась не сразу: в его планы входило подбросить меня обратно в столицу Подгорицу, потому что Колашин, как он утверждал, — миниатюрный город, в котором абсолютно нечего смотреть. Я настояла на возвращении, поскольку ради этого «нечего смотреть» и затеяла путешествие в другую страну.

Это приключение хорошо передаёт отношение местных к споменикам. Многие не видят в них никакой красоты, другие просто не могут посмотреть на них вне контекста прошлого Югославии. Моя знакомая преподавательница дизайна, сербка Исидора, брала у меня почитать книгу Дональда Нибиля. Она сказала, что, несомненно, это очень красивые объекты, но ей сложно их воспринимать не в связи с эпохой правления Иосипа Броз Тито.