Kate NV — о любимых велосипедных маршрутах в Москве

Плохо помню, сколько мне было лет, когда я начала кататься на велосипеде. Наверное, восемь-девять. Меня учил папа. На старом велике нужно было тормозить педалями назад, я первое время этого не понимала и от страха газовала. Пару раз во что-то врезалась, однажды улетела в кусты. Но никогда не падала.

Помню цвет этого первого велика, я ненавидела его — травянисто-зелёный, в такой ещё трубы в подъездах красили, невероятно некрутой. Я тратила все деньги на жвачки Disney с наклейками и обклеивала велосипед. Во дворе все говорили: какой крутой велик! А я думала, что они издеваются, для меня он всё равно оставался кошмарно-зелёным. Тогда я каталась сильно меньше, не было нынешней обсессии.

Есть люди, которые выезжают в полной экипировке, устраивают заезды и каждый день отслеживают километры в приложении. А мне просто нравится кататься. У меня есть велосипеды в разных городах, но самый любимый — в Москве. Этот знаменитый винтажный велик появился у меня в 2014 году, со мной он уже двенадцать лет. Друг привёз его в подарок из Питера: купил за четыре тысячи рублей и отремонтировал.

Велосипед минимум из восьмидесятых, а возможно, и старше. На нём нет никаких надписей, он просто ноунейм. Сначала мы предположили, что это немецкий велик. Потом кто-то пытался определить его по фотографии рамы через приложение — появилась версия, что он французский. Таинственный велосипед.

Сиденье у него родное. Изначально оно было кожаное, белое, очень красивое и удобное. Последние годы я мало бывала в Москве, и велик стоял у друга на балконе, кожа стала трескаться. Сначала я понемногу обклеивала седло скотчем, сейчас пришлось замотать его полностью. Я бы перешила сиденье, но никак не найду мастерскую. Менять его не хочу — только реставрировать.

Однажды у велика взорвалось колесо, и мы дошли до мастерской. Мастер посмотрел на велосипед в ужасе и сказал, что всё нужно менять — колёса, спицы, тормоза, — а раму хромировать: «Вы не понимаете, на таком велике нельзя кататься». Но мне он нравится таким, какой есть! Я не хочу всё новое, это будет другой велосипед.

Он нравится абсолютно всем, даже в таком полуразваливающемся виде. Раньше шины были белые, с ними он выглядел ещё изящнее. Сколько раз люди фотографировали его! Я заметила надпись «Райх» на язычке звонка и придумала назвать велик в честь Стива Райха, в десятые он был на пике популярности среди моих друзей и знакомых. Знаю людей, которым не нравятся Филип Гласс или Терри Райли, но, чтобы кого-то раздражал Райх, не слышала. Он всем угодил, как и мой велик.

Мой пик активного катания на велосипеде пришёлся на 2023 год в Нью-Йорке, тогда я накачала себе шесть килограммов мышц на ногах. Я перемещалась от концерта к концерту. Друзья думали, что я обожаю концерты, но на самом деле я просто думала: «Вау, можно будет уехать на велике!»

Не могу описать дороги в Нью-Йорке без мата — как в моём детстве в Казани, когда КамАЗ провалился в асфальт. Дыры, колдобины. Если их заделывают, то кладут какую-то фиговую смесь с кучей камней, и ты постоянно на них напарываешься — чисто «Форт Боярд». На тротуар не заедешь: он метр с чем-то. Едешь вдоль дороги.

Много велодорожек появилось, мне кажется, в 2019 году, а до этого вообще был полный ад. Автомобилисты тебя ненавидят. Полно курьеров, которым правила не писаны, они катаются по встречным велодорожкам. Ещё опасны водители жёлтых автобусов: чтобы уложиться в своё расписание, они ездят так, будто должны доставить детей сразу в рай. Автобусу-то ничего не будет, а ты сложишься. Если я их видела, спешивалась и уходила на тротуар: хотелось остаться в живых.

Единственное, что удобно, — это структура Нью-Йорка. Она понятная: если одна улица едет вверх, следующая обязательно вниз. Не надо думать. В Берлине, например, такого нет. Улицы бывают двусторонними, даже когда настолько узкие, что ты думаешь: «Ну эта точно односторонняя». А она, чёрт её дери, двусторонняя, ещё и с крупной брусчаткой. Расфигачишь и колёса, и зубы.

В 2025 году я случайно провела три месяца в Токио. Там отличный асфальт, есть велодорожки, но люди катаются хрен пойми как — по тротуарам, по встречке. Нет, короче, велосипедной культуры. Город слишком большой для велика, а в поезд, электричку или метро с ним нельзя. Пару раз я оказывалась в Асакусе, а ехать нужно было в Симокитадзаву — это минимум полтора часа. Два часа ночи, едешь, что поделать, делаешь пит-стопы в 7-Eleven, чтобы не умереть от желания спать.

Москва в плане велоезды комфортная. Когда у меня здесь появился велосипед, не было даже велодорожек. Сейчас есть: в 2016 году расширили тротуары, в том числе вдоль Садового. Не знаю другого большого города, где они такие широкие. Даже если выезжаешь на тротуар, там много места, плитка или ровный асфальт. Если катаешься аккуратно, вероятность задеть человека невысока, да и люди нормально реагируют.

Даже водители стали вежливее: приняли, что есть велосипедисты. На фоне самокатчиков, ещё более крейзи-ребят, от нас все отвязались со своими претензиями.

Но в любом городе мира нужно оставлять зазор на идиотов. Нельзя расслабляться и думать: «В этой стране все добрые и классные». Если помнить об идиотах, можно спасти себе жизнь.

На велосипеде я одинокий волк. Люблю просто кататься и слушать музыку. Вдвоём нельзя ехать рядом: на велодорожке вас никто не сможет обогнать, вы создаёте аварийную ситуацию. На широком московском тротуаре тоже мешаете людям. Поэтому один едет впереди, другой сзади. Передний что-то говорит — задний не слышит. Вроде вместе, но не вместе. Хочется послушать музыку, но как её включить — с другом? Если вместе ехать недолго, может быть весело. Или если цель общая достаточно всратая — из центра докатить до аэропорта Домодедово на самолёты посмотреть.

Если я праздно шляюсь, без плана и встреч, то обычно нахожу интересную точку на карте. Например, место с классной матчей: в Токио я обычно ехала за ней два часа на велосипеде. Выстраиваю маршрут в Google, но всё равно отклоняюсь, петляю, еду зигзагами. Видишь улицу, которая нравится, и поворачиваешь.

Вообще, я мечтаю научиться не смотреть на карту и ехать просто куда глаза глядят, без плана. Москву я знаю, но, например, плохо ориентируюсь в районе Чистых прудов, без карты примерно понимаю, где я, но всё равно не очень точно.

Дни без велосипеда нормальные, но будто что-то не то. После зелёного велосипеда из детства я не каталась лет 10–15. А потом вдруг стала человеком, который проезжает по пятьдесят километров в день.

У меня СДВГ, и по пути я часто слушаю то, что меня бодрит. Если опаздываю, нужна музыка с высоким BPM, чтобы соответствовать темпу. Я люблю включать шаффл: едешь и не можешь посмотреть, что заиграло. Если не узнаёшь трек, но он цепляет, остаёшься с ним. Эта система вернула мне интерес к музыке, так как был период, когда я просто не понимала, хочу ли я вообще что-то слушать.

Катаюсь аккуратно, музыку слушаю негромко. Часть мозгового ресурса уходит на дорогу, а другая, более творческая сторона, видимо левое полушарие, такая: «Вау, у меня освободилось пространство!» Душнила — правая сторона — занята другим, а левая слышит больше.

Во время езды я бывает что-то придумываю, сочиняю своё, но только когда не слушаю музыку: с ней голова забивается чужими идеями. Бывает, наушники на мне, но ничего не играет. Мозг начинает сам себя развлекать, придумывать что-то. Тогда останавливаюсь и записываю идеи в голосовые.

В Москве моё любимое время для катания — май или июнь, три утра. День приближается к максимуму, почти светает. Москва становится голубой, как и все белые города на летнем рассвете. Все спят. Едешь — пусто, как будто я одна в городе. Можно заезжать куда угодно — ни машин, ни людей. Ещё я люблю кататься вечером по пустым дорогам и тротуарам: расслабленно едешь и можешь сконцентрироваться на музыке. Я часто так катаюсь по арбатским переулкам, мой стандартный маршрут идёт с севера — от Миусс и «Проспекта Мира», где я раньше жила, к «Кропоткинской» и набережной.

Ещё люблю Сретенку. Наверное, это самая голубая часть Москвы в предрассветных летних сумерках. Едешь с «Проспекта Мира» вниз, а переулки расходятся как рёбра — можно ездить зигзагами. Я бы назвала этот маршрут спуском к воде с севера.

Я адский фанат лиминальных пространств, была им ещё до популярности фильма backrooms. «Золотая миля» тоже своего рода лиминальное пространство. Приезжаешь: ни души, ни окурочка. Идеальный асфальт. Дорогущие квартиры, в которых никто не живёт: наверняка все они выкуплены как инвестиция. Приезжаешь сюда вечером, сидишь на скамейке, тихонько куришь и уезжаешь. Пусто, красиво, заброшенно. Классовое безумие. Понимаешь, что не принадлежишь этому миру, но он будто бы никому не принадлежит и выглядит как необжитой. Меня привлекают такие места. Недавно я себя там фотографировала в отражении одного из зданий, подошёл охранник: «Больше негде фотографироваться?» Я извинилась и ушла, хотя раньше не раз там себя снимала.

Здесь очень классный двор, немного ассоциируется с Тбилиси: мощение, изгиб здания. А ещё растения, каких я больше нигде в Москве не видела. Раньше стояли качели, их убрали, возможно, потому, что приходили кататься посторонние люди, а в этом доме всё-таки живут. Круто, что двор смог таким остаться. Его не сносят, не реконструируют полностью, не кладут асфальт поверх брусчатки. Такой маленький оазис на Пречистенке, с южным вайбом.

Я закончила архитектурный, и может быть, во мне говорит архитектор. Мне нравится эта лестница: простая, серая и длинная. Она словно из проекта в 3ds Max: ни скола, ни зазубринки, нереальная. Даже цветные сидушки меня не смущают. У меня к ней фактурный интерес.

А само здание ГЭС напоминает то же лиминальное пространство: вокруг до ужаса идеальный асфальт, всё ровное, чистое. Кому-то даже страшно становится, а для меня это полный прикол.

Я архитектор, но подхожу к зданиям своеобразно. Не гуглю год постройки и имя архитектора, а когда гуглю, то часто забываю. Но всегда могу сказать: «Это здание классное». Почти все любимые дома Москвы стали для меня откровением, когда я каталась в три утра при этом предрассветном голубом свете.

Этот дом всегда казался смешным. Он не такой узкий, как выглядит: есть целая секция с жилым подъездом. Больше таких домов в Москве я не встречала. Не знаю его историю. Кажется, его почти никто не видит: не самая очевидная улица, спуск к Арбатской. Все идут по Никитскому бульвару, никто туда не поворачивает.

Много лет ездила мимо и думала: «Какое прикольное здание, вот бы побывать внутри». А в 2023 году друг посоветовал стоматологию — оказалось, что она именно здесь. Осталось попасть в гости в сам подъезд.

Его я тоже открыла случайно во время утренних проездов лет десять назад. Он меня тогда поразил: минимализм, несимметричность, отсутствие окон на одной стороне. Здание стремится к кубу, нет повторяющихся секций. Очень изящно решён фасад. Есть длинные вертикальные членения, квадратные — на двери, с золотым отражающим стеклом. Само здание охристое, что нехарактерно для Москвы. Подозреваю, что это туф. Жёлтый кубик тихонько стоит, странные окна, вкрапления дерева. Балкон с одной дверью, без длинного панорамного окна вдоль него. Думаешь: «Что там происходит? Почему на целой стене почти нет окон?»

Во дворе швейцарского посольства (при котором находится Секция интересов Грузии. — Прим. ред.) долго жила очень умилительная собака. Так смешно, что её зовут Прада! Мы с фотографом застали её последние дни там: вскоре она уехала жить в Краснодарский край. Это бордер-колли, там она будет работать — пасти овец.

Она почти ещё щенок, во дворе одной ей было скучно и одиноко. Подходишь — она подбегает, просовывает голову через решётку. Забор разделён колоннами на секции. Начинаешь уходить — она бежит к следующей секции, высовывает голову, чтобы ты продолжал гладить. Так до конца забора. Когда я пришла в последний раз, она хватала за руку и пыталась затащить к себе через прутья, как русалка в пруд. Держала мягко, но долго не отпускала.

С одной стороны, жалко с ней прощаться, а с другой — здесь она была как в тюрьме. Пастушьим собакам нужно дело и общение.

Хотите сделать материал для «Номера»? Пожалуйста, заполните анкету — если нам подойдёт ваша тема, мы свяжемся с вами в течение нескольких рабочих дней.