«Газель» как средство отягощения существования

Этот текст вышел во втором печатном «Номере».

В монгольской пустыне ломается уазик. Художники, которых туда привёз Денис Алексеев, уезжают, а он остаётся — на три месяца. Его кормят местные, но машину он так и не чинит — приходится лететь в Москву, чтобы успеть к следующему туру.

Позже бразильские музыканты назовут «Газель смерти» машиной времени: на ней они добрались до Якутска, впервые увидели снег и решили, что попали в ледниковый период. Все эти истории — части одного большого маршрута. Водитель «Газели смерти» Денис Алексеев и его пассажиры регулярно ввязываются в приключения, но всегда доезжают до цели. Ну или почти всегда. Мы поговорили с Денисом о затяжных турах, поездках в Индонезию и Африку, а также о том, зачем постоянно куда-то мчаться.

«Газель смерти» — это буквально маршрутка, микроавтобус 2010 года выпуска с мотором УМЗ-4216. «Газель» более 15 лет регулярно курсирует между Москвой и Касабланкой с единственной целью — дать возможность андеграундным рок-группам регулярно выступать в разных местах. Музыканты — основные пассажиры «газели». На её счету более 200 продолжительных туров с десятками команд. В среднем в год случается около 15 туров, без учёта коротких «туров выходного дня» на два-три города.

Мы с несколькими художниками поехали в Монголию. Им нужно было провести какую-то акцию в самой середине пустыни. Естественно, когда мы туда заехали, машина сломалась. Художники эвакуировались, а я остался её чинить. На ремонт ушло несколько месяцев, потому что не было запчастей и инструментов. У меня была только сварка и самодельный генератор, который я сделал из уазика. Я несколько дней пытался отремонтировать машину в пустыне. Затем местные отвели меня к мастеру. У него была сварка и мастерская. Он сказал, что починит машину, но только не сегодня, а завтра. Конечно, это растянулось надолго.

Ещё один местный предложил мне остановиться в свободной юрте. Я жил с его семьёй, они меня кормили. Мне ни разу не удалось заплатить за еду, потому что они просто не брали денег. В округе ещё был небольшой магазин — ларёк геологической станции. Я пришёл туда в первый раз и выбрал тушёнку, сигареты и кофе. Когда я спросил, сколько это стоит, мне ответили: «Иди отсюда, мы с тебя ничего не возьмём». Я несколько раз ходил туда, и они просто давали мне еду. Все вокруг знали, что со мной случилось. В этой пустыне все родственники друг другу. В какой-то момент мне стало неудобно приходить за бесплатной едой в тот ларёк, поэтому я перестал. И через несколько дней хозяин ларька сам приехал ко мне на мотоцикле с пакетом еды. В итоге я провёл там около трёх месяцев, так и не отремонтировал машину и улетел домой. У меня должен был стартовать следующий тур из Москвы, больше ждать я не мог. Поэтому я временно оставил «газель» в Бурятии.

Я вернулся и взял в аренду другую машину. Это было уже в середине зимы. Я планировал вернуться за «газелью» весной, но началась пандемия. В итоге на несколько лет она там застряла. Потом стало понятно, что забирать уже нечего: колёса скрутили, бак украли, «газель» изрисовали и разгромили.

Иностранными артистами, которые садились в «газель» и ехали через всю страну, в первую очередь двигало любопытство. Такие чувства движут многими. Например, сейчас мы поедем в тур с бразильской панк-группой ARD. Эти взрослые или даже пожилые люди до сих пор заряжены энергией, которая была у них в молодости. Это именно то, что нас всех приводило к музыке. С ARD мы дважды ездили через всю страну — от Москвы до Дальнего Востока и обратно. Несколько раз они приезжали сюда и играли по три-четыре концерта. Забавно наблюдать за людьми с другой стороны планеты. Они не знают географии, но им это и не надо, они безропотно принимают чужие условия жизни. Бразильское министерство культуры помогает им в этих поездках, и музыканты должны снять документальный фильм о своём путешествии по России. Они мне присылают материал, чтобы я перевёл его или скорректировал название и прочее. Я специально ничего не исправляю, потому что оригинал кажется мне трогательным.

Они говорят: «Нам предстоит огромная гастроль по всей стране, мы поедем от крайнего севера до крайнего юга — из Петербурга во Владивосток». Я им объясняю: «Ребята, Россия устроена не совсем как Бразилия. У вас страна протянулась с севера на юг, а у нас — с запада на восток».

Все хотят увидеть Байкал, мы там всегда останавливаемся. Бразильцы говорят: «Это поразительно — самое глубокое и большое озеро на планете после озера Параноа». Я не знал, что такое Параноа, загуглил, и оказалось, что это их местное водохранилище. Просто кто-то им в детстве сказал, что оно самое большое, и они до сих пор так думают. В Якутске я их отвёл в музей вечной мерзлоты. Там нужно спускаться в туннель под толщу льда. А эти туристы даже снега никогда не видели. Их ведут в ледник, и они говорят: «Вы не представляете! Мы на „газели“ перемещаемся во времени. Теперь мы в ледниковом периоде». Я рад, что есть возможность переместить людей на миллион лет назад. Я всем людям из южных стран заранее пишу, что будет холодно и надо взять тёплую одежду. И они приезжают с несколькими тоненькими свитерами. Потому что они не понимают, что такое тёплая одежда. У них нет такого понятия. Многие действуют по логике «на месте разберусь».

Я и сам такой. Помню, как впервые оказался в Восточной Азии. Мне казалось, что Малайзия и Индонезия — это как Россия и Беларусь. В общем, это такие соседние страны, у них более-менее похожий язык. Я так и сейчас думаю. Причём я смотрел на карту и думал: «Ну да, они рядом». И мне просто в голову не пришло, что там огромные расстояния: Индонезия в большей части находится в Южном полушарии, а Малайзия — в Северном. У карты Земли же есть проекция Меркатора — чем севернее, тем более растянутая территория получается на карте. То есть экваториальные страны изображены так, как есть, а северные сильно преувеличены. На самом деле Россия гораздо меньше, чем она кажется на карте. И Канада с Гренландией тоже меньше. Это понятно на глобусе, а на карте непонятно. Ты ещё раз посмотрел на эту карту и подумал: «Так, здесь расстояние по карте как между Москвой и Минском, значит, ночь езды». А там три ночи езды!

Название родилось в 2010 году, его придумал один из пассажиров-музыкантов. Мы как-то ехали по обледенелой трассе с нулевой видимостью, вокруг переворачивались фуры, всё летело в тартарары. И кто-то сказал, что мы едем на «Газели смерти». Так и прижилось. Поначалу я находил музыкантов для поездок через свои связи. В целом их привлекало не только само приключение, но и то, что можно было поехать в тур с минимальными затратами. В какой-то момент у «газели» сложилась репутация, что может произойти всё что угодно: что-то сломается, кому-то из музыкантов придётся идти с канистрой до ближайшей заправки. Все знают, что у «газели» никогда не работал датчик бензина, и приходилось определять, когда заправляться, на глаз. Но тем не менее почти все концерты состоялись. «Газель» везде доедет! Может быть, все опоздают на саундчек, но концерт будет. Это история о нулевых вложениях по меркам профессиональных групп.

Первые две «газели» я купил, когда работал на стройке. Потом у меня был «хёндай», легковые автомобили, затем Iveco, белая «газель», которая осталась в Бурятии, и сейчас у меня пятая синяя «газель». Также у меня есть Toyota Hiace — то есть сейчас у меня две машины.

У меня есть такая астрономическая мысль: чтобы меньше ездить, нужно больше машин. Тогда я мог бы делегировать свою миссию. У нас в России есть уже две «Газели смерти» — московская и якутская. Некоторые туры удобно начинать прямо оттуда, из Якутии. Я бы хотел, чтобы была ещё машина для Южной Азии, а также бразильская машина и корабль. То есть пять транспортных средств. Я думаю, это могло бы качественно изменить всё, что происходит вокруг «газели».

В Якутии мы купили корабль длиной 12 метров с возможностью выхода в море в каботажном режиме. Мотор там стоит от советского бульдозера. В первую очередь это прикол. Но самое главное — это то, что человек без корабля и человек с кораблём — это принципиально два разных человека. Как применить корабль — это мы придумаем, как только он поплывёт. Можно записывать лайвы на этом корабле: ты вышел на простор, выключил мотор, у тебя группа играет, мимо проплывают все якутские красоты — у тебя лайв готов. Так мы можем записать всю якутскую сцену. Сейчас мы там насчитали 103 активные группы. Для города с населением 200 тысяч человек это довольно много! С точки зрения логистики можно ездить в отдалённые улусы, где нет дорог. Проще приплыть на корабле и выступить там.

Сейчас корабль находится на судоремонтном заводе. Там установлен мотор, но стартера нет, и он не соединён с винтом. Осталось собрать всё воедино. По идее, он должен заработать — другого варианта нет. Презентация запланирована на август 2026-го. Корабль — это капитальная вещь!

Изначально в нас никто не верил. Люди говорили: «Вы не доедете на этой машине из Москвы во Владивосток». А мы доехали. Нам говорили: «Ну ок, это была случайность, вам повезло». А мы ездим уже 16 лет!

Раньше для «газели» был довольно стандартным маршрут Владивосток — Лиссабон. Такие поездки можно было делать четыре раза в год. Каждая занимала примерно два месяца. По этому маршруту я ездил 22 раза или 26, не помню точно. Считаешь только первые 10, а потом уже только примерно. Если был месяц, можно было доехать до Португалии через север и вернуться через юг. Если нет месяца — максимум две недели до Франции.

Был отдельный маршрут по Балканам и Греции, существовал северный маршрут — выезд из Москвы через Питер, Петрозаводск и Мурманск с переездом на север в Финляндию или даже Норвегию. Самый крутой маршрут был из Владивостока до Марокко. Это потрясающие ощущения: сел в машину во Владивостоке, вышел в Африке! Был также маршрут по Центральной Азии: Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан и Таджикистан. Ещё — вокруг Чёрного моря: Украина, Румыния, Сербия, Македония, Греция, Турция, Грузия и Армения.

После ковида, правда, мы ездили только на восток или по местности. С одной стороны, это стало менее эффектно, а с другой — мы больше узнали о нашей стране. Мы начали бывать не только в крупных городах, но и в деревнях и сёлах, играть в домах культуры, исследовать Центральную Азию. В общем, туры стали более душевными. Сейчас в планах завести отдельную машину, которая курсировала бы по Китаю и Восточной Азии. Сегодня правила въезда в Китай так быстро меняются, что, возможно, через год я и музыканты сможем спокойно туда попасть.

В России дороги за последние 15 лет, по крайней мере в европейской части страны, стали заметно лучше. Тем не менее меня по-прежнему удручает разрозненность географии Дальнего Востока. Крупные города — Петропавловск-Камчатский, Сахалин, Анадырь, Магадан, Якутск и Хабаровск — не связаны между собой никаким наземным сообщением, только самолётами. Там нет железных дорог и автомобильных трасс. Это сильно сказывается на развитии региона. То же самое можно сказать о Сибири. Там есть несколько неплохих дорог, но на север не поедешь. Развитие наблюдается только в крупных центрах — Москве, Петербурге, Казани, Новосибирске и Нижнем Новгороде. Они стали удобнее для жизни и перемещений, как и трассы вокруг них.

Первое «путешествие», о котором я помню, произошло, когда мне было около года. Мы с родителями были на даче, и они построили для нас с сестрой что-то вроде загона. И вот я как-то пробрался через эту оградку и полз по участку — для меня это было совершенно немыслимым опытом, как выйти в открытый космос. До сих пор картинка в голове.

Когда я подрос, мне стало интересно, что происходит в других городах и странах. Мой первый выезд на зарубежный фестиваль состоялся в 2000 году — это была Финляндия. Какие-то финские анархисты сделали нам документы, и мы туда поехали по культурному обмену. Они оплатили визы и дали денег на дорогу. В наших 18-летних головах тут же созрел бизнес-план: мы решили потратить эти деньги на алкоголь, а потом продать его принимающей стороне в пять раз дороже. Но в итоге нам стало стыдно, и мы просто угощали финнов, все были благодарны.

В следующий раз я смог выехать лишь три года спустя, в Чехию, уже без визы, потому что не знал, как её получить самостоятельно. Я вышел на дорогу, проголосовал, и остановилась машина с польскими номерами, которая довезла меня до Беларуси, а там — до польской границы. Прямо от Москвы. Тогда для пересечения польской границы не нужно было никаких виз — в 2003 году Польша ещё не была в Евросоюзе. Достаточно было получить какой-то ваучер. Но при попытке пересечь уже чешскую границу я попал в тюрьму и позже был депортирован. Я направлялся на фестиваль Fluff в Рокицанах. Мне казалось, что вся эта система с визами — какая-то глупость. Поэтому я решил просто обойти.

Ночью я как-то перешёл границу и вышел на дорогу, где меня сразу остановили полицейские на мотоциклах. Выяснилось, что я покинул Польшу, но ещё не вошёл в Чехию, оказался на нейтральной полосе. Мне повезло, что полицейские оказались поляками. Я начал объяснять им, что не нарушал их границу и у меня есть туристический ваучер. Поляки сказали, что это их не касается. Они отпустили меня при условии, что если мне удастся попасть в Чехию, то у них ко мне претензий не будет.

Но, едва попав в Чехию, я был схвачен уже местными полицейскими. Они также не захотели разбираться со мной и отправили обратно на польский КПП, — мол, их законы я нарушил первыми. Несколько дней меня держали там, а потом отправили в ближайший город. Там был суд, на котором я ничего не понял. Затем меня перевели во Вроцлав, в нормальную тюрьму, потом уже в депортационный лагерь под Варшавой. Затем меня вывезли на русскую границу. Всё это заняло, по-моему, около месяца. Я, конечно, уже не смог попасть ни на какой фестиваль. В лагере я сидел с такими же, как и я, — белорусами и украинцами. Все слушали мою историю и говорили: «Ты просто полный кретин! Мы объясним тебе, как нормально переходить границы». И коль у меня уже были эти сведения, я подумал, что не стоит возвращаться домой. Ехать в Чехию мне тоже расхотелось, и я решил поехать в Югославию, тоже автостопом. Но это уже другая история.

Последние 15 лет я много путешествовал, практически круглый год, но сейчас, в свои 43 года, стараюсь проводить девять месяцев в дороге и всю зиму дома. Когда я возвращаюсь в Москву в конце ноября или начале декабря, я просто закрываю дверь и не хочу больше никуда выходить. Я предпочёл бы провести хотя бы это время в полном уединении.

«Газель» — это точно не средство существования, это средство отягощения существования. Если бы её не было, всё было бы гораздо легче.

Я продолжаю всем этим заниматься, чтобы происходили вещи. Некоторые процессы должны протекать — неважно, с моим участием или без. Я действительно думаю, что они делают мир лучше — или по крайней мере не делают его хуже. Я категорически считаю, что так поступать — это хорошо для мира. Если так будет делать каждый, будет очень хорошо.

При этом я перестал анонсировать концерты. Люди сами о них узнают. Если я буду анонсировать их слишком активно, станет больше людей, но я в этом не вижу ничего хорошего. Это приносит ещё больше проблем. Мне придётся иметь дело с огромным количеством людей, с которыми я не хочу общаться. Я стану публичной личностью, а мне это очень не нравится.

Купить второй печатный «Номер»