Авторитет бессмыслицы: трип по мирам обэриутов

Обэриуты — очень странные поэты и пионеры ленинградского андеграунда, чьи стихи большинству знакомы с раннего детства. «Фронтменом» группы — благодаря эксцентричности на грани театрального искусства — стал Даниил Хармс. Начиная с 1980-х, когда стали печатать «взрослые» произведения обэриутов, ранее запрещённые и забытые, их фандом постоянно растёт. Среди участников — рок-легенды Егор Летов и группа «Аукцыон».

Идея создать специализированный музей давно витала в воздухе. С её воплощением не складывалось, пока за дело не взялись Юлия Сенина и Андрей Гнатюк. Юля ранее музеефицировала коммуналку, где жил Иосиф Бродский (в результате получился мемориальный музей поэта «Полторы комнаты» на Литейном проспекте). Андрей — создатель арт-усадьбы Веретьево и ОБЭРИУ-энтузиаст, которому удалось выкупить квартиру, где больше 20 лет прожил «авторитет бессмыслицы» Александр Введенский.

Из всех локаций, связанных с обэриутами в Петербурге, дом на Съезжинской в привычном для Петроградки стиле модерн лучше всего подходил для создания мемориального пространства. Во-первых, в отличие от жилья Хармса на улице Маяковского, он не пострадал во время войны. Во-вторых, с момента «уплотнения» в 1931 году квартира оставалась коммунальной, поэтому обошлось без евроремонта и перепланировок. Здесь даже нашёлся деревянный шкаф, принадлежавший семье Введенского, — сейчас он экспонируется в столовой.

Хотя концепции постоянной экспозиции ещё только предстоит родиться, сейчас можно констатировать, что затея удалась: Музей ОБЭРИУ открылся только в декабре прошлого года, но уже прочно вошёл в топ самых модных локаций Петербурга — даже на экскурсии в будние дни билеты приходится приобретать заранее.

Начиная с апреля и до конца сентября на Съезжинской, 37, работает выставка «Неполное собрание», которая приглашает заглянуть в противоречивые миры обэриутов, в первую очередь Даниила Хармса, Александра Введенского и Николая Олейникова.

Сценарист, кинорежиссёр и участник нескольких перформансов обэриутов Климентий Минц так описывал своих товарищей: «На тротуаре фланировала небольшая группа очень молодых людей. Среди них выделялся самый высокий, долговязый, с весьма серьёзным лицом и с тросточкой, увенчанной старинным автомобильным клаксоном с резиновой чёрной „грушей“. Он невозмутимо шагал с дымящейся трубкой в зубах, в коротких штанах с пуговичками пониже колен, в серых шерстяных чулках, в чёрных ботинках. В клетчатом пиджаке. Шею подпирал белоснежный твёрдый воротничок с детским шёлковым бантом. Голову молодого человека украшала пилотка с „ослиными ушами“ из материи. Это и был уже овеянный легендами Даниил Хармс!»

Компания друзей, которая войдёт в историю литературы как обэриуты, сошлась в середине 1920-х годов. Сердцем группы стали юные Даниил Хармс и Александр Введенский (именно он изобрёл первое название сообщества — «чинари»). Эффектно звучащую аббревиатуру ОБЭРИУ (Объединение реального искусства) они придумали позже, в начале 1928 года. Одновременно молодые авангардисты опубликовали манифест, в котором, не стесняясь, заявляли: «Мы — творцы не только нового поэтического языка, но и созидатели нового ощущения жизни и её предметов».

Однако время экспериментов заканчивалось: Страна Советов уверенно двигалась в сторону соцреализма, и для любителей парадоксов, увлечённых эзотерикой и провозглашавших, что «2×2=5», здесь уже не было места. После разгрома в прессе в 1930 году «взрослые» тексты участники ОБЭРИУ писали в стол, а на жизнь зарабатывали детскими книжками.

По ироничному (а может, судьбоносному) совпадению в качестве детских писателей обэриуты дебютировали как раз тогда, когда стали обэриутами. В конце 1927 года Даниила Хармса, Александра Введенского и их приятеля Николая Заболоцкого пригласили в ленинградскую редакцию «Детгиза», которой в то время руководил Самуил Маршак. Чаще всего вещи друзей появлялись на страницах журналов «Ёж» и «Чиж», где ответственным редактором в разное время был ещё один обэриут — Николай Олейников. Среди экспонатов музея на Съезжинской, 37, есть автограф его стихотворения «Карась» (по его мотивам планировал написать комическую оперу Шостакович):

Жареная рыбка,
Миленький карась,
Где ж ваша улыбка,
Что была вчерась?

Жареная рыба,
Бедный мой карась,
Вы ведь жить могли бы,
Если бы не страсть.

Неизданные рукописи обэриутов начнут печать в СССР лишь в перестройку. При этом большинство текстов Хармса и Введенского уцелеют чудом: их сохранит в блокадном Ленинграде Яков Друскин, близкий друг к тому времени уже умерших в заключении литераторов. Благодаря ему в конце 1980-х читатели, выросшие на стихотворениях чинарей, получат доступ во «взрослые» миры любимых авторов.

Музей ОБЭРИУ начинается с лестницы: гостей, поднимающихся в квартиру Введенского, сопровождают граффити, воспроизводящие рисунки чинарей. Преодолев пять пролётов и надев войлочные тапочки (разменявший столетний юбилей паркет требует самого бережного обращения), посетители попадают в мемориальное пространство через чёрный ход.

Экскурсия стартует на кухне, где сохранилась дореволюционная дровяная печь. Следующий пункт назначения — ванная комната с живыми золотыми рыбками и витриной с историческими артефактами, от зубной щётки до фотоснимка, найденными при расчистке квартиры. Далее гид ведёт гостей в комнаты по узкому коридору вдоль акварелей с видами обэриутского Ленинграда кисти Николая Лапшина (вместе с героями выставки художник работал в редакции «Ежа»).

Первая остановка — врачебный кабинет Евгении Ивановны Поволоцкой, матери Введенского. Евгения Ивановна ещё до революции была известным в городе гинекологом, поэтому и при новой власти её услуги оказались востребованы. По традициям того времени она принимала пациенток на дому, так что, в отличие от большинства соседей, семья — подобно профессору Преображенскому из «Собачьего сердца» — сохраняла за собой квартиру до начала 1930-х годов. В приёмной кураторы разместили снимки из семейного фотоальбома Введенских, которые передал музею племянник поэта Евгений Левитан.

По соседству с врачебным кабинетом — спальня родителей Введенского. Комната посвящена поэтам-футуристам, у которых учились обэриуты. Топ-экспонаты — прижизненные публикации взрослых стихов Даниила Хармса и книга юношеского кумира чинарей Велимира Хлебникова с карандашной пометкой «Введенский Александр Иванович, Петроградская сторона, Съезжинская, дом 37, квартира 14».

Следующая комната — детская, где жили сестры Александра Введенского. Здесь кураторы предлагают совершить погружение в мир журнала «Ёж», в котором печатались первые советские комиксы. Их главным героем был Макар Свирепый, в котором без труда узнавался главный редактор издания Николай Олейников. Его товарищем по приключениям был Иван Топорышкин — альтер эго Даниила Хармса.

Далее — передняя, где показывают графику художников, близких к обэриутам. Хедлайнеры пространства — ученицы Филонова Татьяна Глебова и Алиса Порет. Из прихожей посетителей провожают сначала в гостиную, а потом в столовую. В этих комнатах выставлены антикварные книжки «Детгиза», написанные обэриутами и оформленные звёздами книжной иллюстрации того времени.

Из курьёзных экспонатов — фотокопия письма Хармса Введенскому, в котором Даниил Иванович поражается новой привычке «авторитета бессмыслицы» копить деньги:

Кульминация выставки — комната Александра Введенского. При заселении родители отвели мальчику небольшое пространство в форме трапеции, где поэт прожил до 1936 года с перерывом на ссылку в Курск. Здесь юные чинари в беспечном 1926-м репетировали утраченную пьесу Хармса «Моя мама вся в часах», а также устраивали то ли в шутку, то ли всерьёз спиритические сеансы. В роли медиума выступала Тамара Мейер — одноклассница и гражданская жена Александра Введенского, в которую были влюблены все его друзья: попытки пообщаться с духами могли быть вызваны не столько интересом к оккультизму, который разделяли обэриуты, сколько личностью «ясновидящей».

Если верить знакомым Введенского — хотя с обэриутами бывает трудно отделить правду от мистификации, — при жизни поэта интерьер его комнаты поражал аскетизмом: из обстановки там были лишь сваленные в углу старые одеяла, а из декора — женская перчатка, прибитая к двери внушительным гвоздём. Обоями были заклеены только три стены из четырёх. Последнюю стену чинари разрисовали розовой краской, а среди остатков «фресок» рабочие неожиданно обнаружили отпечатки ладоней кого-то из художников.

Сейчас в пустом пространстве с расчищенными до щербатой штукатурки стенами и взъерошенным временем паркетом всего три экспоната: оловянный солдатик, карандаш (оба артефакта нашли при реставрации квартиры) и последний паспорт обэриута. Документ выписан в 1941 году, когда Введенский вместе с родными готовился к эвакуации из Харькова. Вскоре поэта, задержавшегося в городе из-за болезни жены, арестовали и отправили по этапу в Казань. В пути он умер.

За год до смерти пророк макабрического абсурда, предвосхитивший тексты Беккета и Камю, написал:

Я с завистью гляжу на зверя,
ни мыслям, ни делам не веря,
умов произошла потеря,
бороться нет причины.

Если у вас нет возможности приехать в Петербург, чтобы увидеть экспозицию вживую, или не удаётся поймать билеты на экскурсию, на сайте Музея ОБЭРИУ доступен фильм о реставрации квартиры Александра Введенского, в котором рассказывается о превращении типичной питерской коммуналки в мемориальное арт-пространство.