«Я — дикарка»

Александра родилась 24 октября 1868 года в парижском пригороде. С ранних лет она регулярно сбегала из дома в поисках приключений, и найти её удавалось только с помощью полиции.

Личность юной путешественницы формировалась на фоне идеологических конфликтов во Франции. Её отец, республиканец и масон Луи Давид, воспитывал дочь в духе своих политических убеждений. В 1871-м, сразу после разгрома Парижской коммуны (революционное правительство Парижа, сформированное после поражения Франции в войне с Пруссией), Луи привёл двухлетнюю Александру к Стене коммунаров на кладбище — месту расстрела последних защитников города. Это раннее столкновение с жестокостью государства стало её первым шагом в мир сопротивления. Позже Александра вспоминала, что именно тогда впервые осознала человеческую свирепость и гнетущую силу власти.

В семье были разногласия: отец придерживался радикальных республиканских взглядов, мать — строгого католицизма. Луи даже тайно крестил дочь в протестантизм вопреки воле матери. Это научило Александру сомневаться в религиозных авторитетах и идти против навязанных правил.

Решающее влияние на идеологическое созревание Александры оказал Элизе Реклю — выдающийся географ и один из ведущих теоретиков анархизма. Близкий друг семьи, Реклю стал для девочки интеллектуальным наставником и направил её интерес в русло либертарной мысли и феминизма.

В 15 лет Александра отправила в эзотерический журнал своё исследование о спиритических практиках, а затем сбежала из дома, чтобы посетить редактора издания в Лондоне. Домой она вернулась, только когда полностью закончились деньги.

В 17 девушка оставила родителей во время отдыха в Альпах и в одиночку пересекла пешком заснеженный перевал Сен-Готард, имея при себе лишь несколько булочек и книгу древнегреческого философа Эпиктета.

Родители нашли Александру, когда она уже была в Милане.

В попытках усмирить бунтарский дух дочери семья отправила её учиться в Брюссельскую консерваторию. К 20 годам Александра блистала на оперных подмостках, параллельно изучая санскрит, религиоведение и философию.

В 23 девушка получила небольшое наследство и сделала немыслимый для женщины того времени шаг: купила билет до Индии в один конец. Она год прожила в Варанаси (духовная столица индуизма на берегу Ганга, место массовых кремаций), занимаясь санскритом и индийской философией. И именно в Варанаси поняла, что европейская цивилизация для неё слишком тесна, а её истинная родина — Восток.

Правда, когда закончились деньги, Александре пришлось вернуться в консерваторию во Франции.

В 1893 году 25-летняя путешественница вступила в масонский орден Le Droit Humain («Право человека») — единственную смешанную ложу того времени, где женщины имели равные права с мужчинами. Со временем она достигла 30-го градуса посвящения из 33 возможных. Масонство обеспечило ей глобальную сеть контактов от Туниса до Лондона. При нехватке денег или конфликтах с колониальными властями «братья» и «сёстры» по ордену помогали ей, открывая любые двери.

Нам удалось связаться с вольным каменщиком из московского представительства ложи «Право человека». Он сообщил, что Александра Давид-Неель до сих пор почитаема в их ордене.

В начале 1890-х Александра жила в Париже и примкнула к обществу анархистов. Тогда же она издала свой манифест «За анархию» с радикальным призывом к полному освобождению личности от оков государства, религии и брака.

В те времена столица Франции содрогалась от взрывов — анархисты мстили государству за нищету рабочих и казни своих соратников. В ответ власти приняли закон, позволяющий арестовывать любого за сочувствие анархизму.

Когда полиция начала массовые зачистки после убийства президента Франции, имя молодой анархистки всплыло в списках «опасных агитаторов». И хотя в консерватории Александра была «золотым голосом», на который делали ставку, дирекция не могла позволить, чтобы будущая оперная дива призывала к свержению строя. Её выгнали.

В 1895 году Александра переехала в Африку по приглашению театра Туниса и стала примадонной. Она планировала накопить достаточно денег, чтобы самой оплачивать свои экспедиции.

В 1900-м 32-летняя оперная дива познакомилась с Филиппом Неелем, главным инженером железных дорог Туниса. Увидев Александру на сцене, а затем познакомившись с ней лично, он был покорён не только её голосом, но и острым умом, образованностью и необычными для того времени взглядами.

Александра открыто говорила Филиппу, что не выносит семейных уз. Несмотря на это, у них завязался роман. Инженер начал оказывать своей возлюбленной материальную поддержку. Это позволило оставить сцену, которую она возненавидела из-за интриг, и сосредоточиться на изучении восточной философии.

В 1904 году 36-летняя путешественница-анархистка и 43-летний респектабельный буржуа поженились.

Уже через несколько дней после свадьбы Александра поняла, что роль «мадам Неель» не для неё.

Филипп принял это, осознав, что Александра-жена будет глубоко несчастной и ничем не выдающейся женщиной, а Александра-путешественница станет легендой.

Вскоре Александра Давид-Неель добилась официальной командировки в Индию от Министерства народного просвещения Франции. Это дало ей статус, необходимый для работы в британских колониях. Она должна была изучать «живой буддизм» и его влияние на современное индийское общество. Также ей поручили собирать этнографические материалы и манускрипты для французских музеев.

В 1911 году Филипп проводил жену в Индию, ожидая её возвращения через полтора года. Александра вернулась спустя 14 лет.

Филипп стал главным спонсором независимости своей жены: он присылал ей деньги, книги, карты и даже патроны для револьвера. А статус замужней дамы помогал Александре в получении виз и разрешений на передвижение, которые одинокой женщине в то время выдавали с трудом.

Все годы с момента расставания супруги почти ежедневно писали друг другу письма, и их любовь трансформировалась из страсти в крепкую дружбу и партнёрство. В письмах путешественница была гораздо нежнее и откровеннее, чем могла бы быть в повседневном быту. Это был своего рода интеллектуальный брак, где Филипп обеспечивал Александре материальную и моральную связь с цивилизацией, а она делилась с ним миром, который наблюдала вокруг.

14-летнее путешествие Александры началось на Цейлоне (с 1972 года — Шри-Ланка). Там французская исследовательница посещала буддийские монастыри и общалась с монахами. Затем она отправилась в Индию: колесила по стране, забираясь в такие глухие уголки, где белую женщину видели разве что в кошмарах.

Прибыв в Гималаи, Александра направилась к Дэвиду Макдональду, британскому торговому агенту. Он выдавал разрешения на передвижение в приграничных зонах, и, чтобы обосноваться в Сиккиме (штат на северо-востоке Индии, в Гималаях, граничит с Тибетом), Давид-Неель нужно было его одобрение. Макдональд принял её как уважаемую гостью, угощал чаем по всем правилам британского этикета. Он и представить не мог, что через 12 лет эта же женщина предстанет перед ним в образе грязной, истощённой нищенки.

Тем временем французская певица и исследовательница отправилась в Гималаи и совершила невозможное — добилась встречи с Далай-ламой XIII. В начале ХХ века тибетские монахи такого уровня не принимали западных женщин, это было нарушением всех мыслимых протоколов. Вместо того чтобы играть роль восторженной туристки, Александра заговорила с ним на тибетском о тонкостях буддийской философии. Далай-лама был потрясён её познаниями, — их официальная пятиминутная встреча переросла в долгую интеллектуальную дуэль.

После этой беседы слух о «мудрой иностранке» разлетелся по монастырям. Перед Александрой открылись двери библиотек и храмов, куда до этого не ступала нога европейца, тем более женщины. Исследовательница провела около года в Сиккиме, однако чувствовала, что переводных текстов ей недостаточно. Она мечтала попасть в тибетский город Лхаса — традиционную резиденцию Далай-ламы, где в библиотеках монастырей хранились древние тексты, недоступные западному миру.

Но Александра нуждалась в помощнике — ком-то выносливом, преданном и, главное, не обременённом страхами перед «злыми духами» и другими суевериями. Им стал Афур Йонгден, 15-летний послушник местного монастыря — невероятно сообразительный подросток, который, в отличие от многих взрослых слуг, не боялся крутого нрава исследовательницы. Про Афура ходила молва, будто он воплощение древнего тибетского вождя. Александра обучила его всему, что знала сама, а Афур стал её проводником, переводчиком, поваром и единственным человеком, кому доверяла Александра. Позже она официально усыновила юношу, чтобы тот мог сопровождать её повсюду как законный член семьи.

Уже в старости Александра признавалась, что Афур был единственным, чьё «терпение было соразмерно её амбициям» и кто мог переносить её гнев, депрессии и фанатичную требовательность на протяжении 40 лет.

Летом 1912 года Александра с Афуром отправились в высокогорную деревню к Гомчену, мастеру тибетских техник. Лама жил отшельником в пещере, и Александра присоединилась к его затворничеству ради изучения сакральных практик.

Пока Европа погружалась в хаос Первой мировой, исследовательница сидела в пещере на высоте 4000 метров почти на границе с Тибетом. Внутри было только самое необходимое: циновка, несколько книг и масляная лампа. Стены покрывал иней, а снаружи завывали гималайские ветра.

Отшельничество продлилось почти два года.

Под руководством своего наставника Александра практиковала технику управления дыханием туммо, которая повышала температуру тела. В своих книгах исследовательница писала, что адепты туммо должны были высушить на голом теле мокрую простыню, пребывая на морозе. Она утверждала, что туммо помогло ей выжить без тёплой одежды в заснеженных перевалах Тибета.

Несмотря на то что в начале XX века Тибет формально подчинялся Китаю, фактически южные границы контролировали англичане. Они обязали тибетцев не допускать на свою территорию представителей других держав.

Британские политические агенты в Сиккиме строго следили, чтобы ни один европеец не пересёк границу. Любого иностранца рассматривали как потенциального шпиона. Под особое подозрение попадала Франция. Британцы считали, что она может использовать своих исследователей для установления дипломатических связей с Лхасой.

Александра Давид-Неель отвечала всем параметрам британской паранойи. У местных пограничников и шпионов была её фотография. Им приказали ни в коем случае не пускать наглую исследовательницу в закрытый город.

Когда Александра поселилась в Сиккиме, за ней установили плотное наблюдение. Англичане не верили, что женщина может жить в ледяной пещере «просто ради буддизма», и подозревали, что она собирает картографические данные или устанавливает тайные дипломатические связи с Далай-ламой в интересах Франции.

В 1916 году, после тайного визита в монастырь Ташилунпо (Тибет), дерзкую путешественницу вызвали на допрос. Англичане предъявили ей обвинение в нарушении границы и депортировали. Но возвращаться в Европу, где продолжалась Первая мировая война, Александра не собиралась. Её целью остался Тибет, и она решила зайти туда с другой стороны — через Китай.

Александра и Афур проделали путешествие длиной около 8000 километров на яках, мулах и лошадях, а там, где не было вьючных животных, шли пешком. В Непале им удалось убедить махараджу подарить нескольких слонов, чтобы двигаться дальше. В 1918 году они въехали в Китай, где тогда не было центральной власти, а дороги контролировали «полевые командиры» и банды. Вокруг бушевала чума, продвижение замедляли санитарные кордоны.

На три года путешественники остановились в одном из величайших тибетских монастырей на территории Китая — Кумбум. Местные ламы признали в Александре серьёзного учёного и позволили жить и работать в монастыре. Там она переводила тибетские тексты и ждала послабления границ. При этом француженке приходилось скрывать свои истинные цели, выдавая себя за обычную паломницу: за ней продолжали наблюдение, и любую информацию о её планах проникнуть в Тибет тут же передали бы британскому консулу.

В 1923 году, когда Александре было 55 лет, она отправилась в Лхасу, куда европейцам — за исключением нескольких высокопоставленных британских чиновников — вход был закрыт под страхом смерти. Чтобы не вызывать подозрений, Александра и Афур поменялись ролями. Афур переоделся в богатого ламу-паломника, а Александра — в его престарелую нищую служанку.

Белое лицо европейки выдало бы её за версту, поэтому француженка натирала его смесью древесного угля и какао, чтобы придать тёмный обветренный «тибетский» оттенок. Волосы Александра густо мазала китайской тушью и заплетала в косы, используя шерсть чёрного яка. Она прятала свой пытливый прямой взгляд, сутулилась и имитировала говор малограмотных кочевников. Однажды ей даже удалось проскочить мимо британского торгового агента Дэвида Макдональда, её знакомого. Под грязным тряпьём Александра прятала не только револьвер на случай встречи с разбойниками, но и главные ценности — складной фотоаппарат, дневники и компас.

Чтобы обмануть британских и китайских пограничников, путешественники выбрали самый дикий маршрут — через пустынные высокогорные плато и перевалы высотой более 5000 метров. Александра рассчитала, что зимой стража на перевалах будет менее бдительной, поскольку неискушённый человек не полезет в здравом уме в горы в метель. Стояли лютые морозы, Александре с Афуром приходилось спать прямо на снегу, тесно прижавшись друг к другу и к своим сумкам, чтобы сохранить остатки тепла. Их еда была скудной — цампа (поджаренная ячменная мука), смешанная с чаем и прогорклым маслом яка. Когда пища заканчивалась, они кипятили кусочки кожи от своих сапог или ремней, чтобы получить хоть какое-то подобие бульона. Если встречали других паломников или патрули, Александра держалась на шаг позади Афура, опустив глаза, и отвечала только короткими грубыми фразами на местном диалекте.

Путники избегали крупных караван-сараев, где их могли расспрашивать, и чаще всего ночевали в пещерах или под открытым небом, прячась от ветра за скалами. Иногда они останавливались в чёрных палатках кочевников. Чтобы не вызывать подозрений, Александра выполняла самую грязную работу: собирала сухой навоз для костра и раздувала меха. Пару раз они находили приют в маленьких горных монастырях. Там Афур как «образованный лама» вёл философские беседы с местными монахами, пока его «служанка» сидела в углу, внимательно запоминая устройство монастырей и детали быта, чтобы позже описать их в своей книге.

После четырёхмесячного перехода через заснеженные перевалы тело путешественницы и исследовательницы изменилось до неузнаваемости. Александра описывала себя как существо, состоявшее из «одних лишь жил и костей». Она потеряла значительную часть мышечной массы, что делало её походку шаткой, как у глубокой старухи.

В феврале 1924-го на празднование тибетского Нового года в Лхасу стекались тысячи местных паломников. В тот день дул ураганный ветер, он поднимал тучи пыли и песка.

«Сильнейшая песчаная буря окутала нас плотной завесой. Это было божественное провидение. Мы шли, едва видя дорогу, но и нас никто не мог разглядеть», — писала позже Александра в книге «Путешествие парижанки в Лхасу».

Стражники даже не взглянули на статного ламу и его сгорбленную служанку. Никто не догадался, что под слоями сажи скрывалась примадонна с револьвером.

В Лхасе Александру больше всего испугала не смерть, а «необходимость молчать». Ей хотелось радостно кричать от того, что она зашла в запретный город. Но любая эмоция могла выдать в ней иностранку, — обычные тибетские бедняки вели себя крайне сдержанно.

Путники остановились в грязном перенаселённом доме, в каморке без окон. Мать с сыном спали на полу, кишащем вшами. Но Александра была счастлива и позднее писала, что Лхаса оказалась одновременно «самым грязным и самым прекрасным городом, который она когда-либо видела». Исследовательница в образе старой служанки провела здесь два месяца, ежедневно бывая в храмах и наблюдая за жизнью высшей знати.

Она несколько раз посещала Поталу вместе с толпами паломников. Стояла в нескольких метрах от высших чиновников Тибета и, чтобы не выдать себя, постоянно вращала молитвенный барабан, бормоча мантры. Александра тщательно запоминала планировку дворца, количество комнат и детали ритуальных предметов. Её описания интерьеров Поталы стали первыми достоверными свидетельствами для западных учёных.

Центром интереса был главный храм Лхасы — Джоканг. Александра умудрялась делать тайные записи прямо во время молитв, пряча обрывки бумаги и карандаш под широкими рукавами грязного халата. Она присутствовала на государственных гаданиях и магических обрядах, где фиксировала психологическое состояние участников и детали транса. Если бы местные узнали в ней иностранку, её бы, скорее всего, убили.

Александра с Афуром жили жизнью самых низов общества: ели из одной миски с нищими и слушали сплетни на рынках. Так они узнавали реальное отношение тибетцев к англичанам и китайцам. Француженка вела учёт цен в городе, описывала устройство тюрем и систему налогообложения — данные, которые позже сделали её книгу «Путешествие парижанки в Лхасу» бесценным источником для социологов.

В качестве доказательства своего пребывания в Лхасе Александра приобретала на рынках мелкие аутентичные предметы: амулеты, монеты, тексты заклинаний. Всё это она зашивала в подкладку тряпья.

Проведя два месяца в Лхасе, мать с сыном начали планировать возвращение.

Исследователи покинули Лхасу так же незаметно, как вошли в неё, — в предрассветных сумерках, смешавшись с группой паломников.

Александра понимала: скрываться дальше нет смысла, к тому же она была на грани физического истощения. Француженка сбросила маску у стен наблюдательного поста англичан. Подойдя к воротам, она потребовала встречи с Дэвидом Макдональдом. Охранник, услышав, как «тибетская женщина» обращается к нему по-английски, онемел от изумления.

Макдональд сидел у себя в кабинете, когда ему доложили, что «невероятно грязная тибетская нищенка» настойчиво требует встречи с ним и передаёт записку. В ней говорилось: «Александра Давид-Неель вернулась из Лхасы».

Перед Макдональдом предстало существо, которое он позже описал как «ожившее пугало». Он не узнал её, пока та не заговорила: голос принадлежал парижской исследовательнице, которую офицер принимал 12 лет назад.

Первое, что она попросила, — чашку настоящего кофе и горячую ванну. А затем отправила мужу первую за несколько месяцев телеграмму: «Я только что прибыла из Лхасы. Всё хорошо. Сообщи министерству. Александра».

Дэвид был в замешательстве. Как британский офицер он должен был немедленно арестовать Александру за незаконное проникновение в страну. Но, поражённый дерзостью француженки, Макдональд не стал брать её под стражу и, вопреки пограничным законам, помог оформить документы для возвращения во Францию.

Британия пришла в ярость. Оказалось, что, пока британские офицеры патрулировали дороги, «французская старуха» в лохмотьях проходила мимо их постов, собирала навоз для костров и спала в канавах. Это был провал всей системы разведки. А вот Франция ликовала. Для французов Александра стала национальной героиней, «женским воплощением Марко Поло». Газеты выходили с заголовками о «победе французского интеллекта над британской бюрократией».

В мае 1925 года пароход с Александрой и Афуром на борту пришвартовался в Марселе. На причале стоял Филипп Неель, который не видел свою жену 14 лет. Вместо оперной дивы перед ним предстала 56-летняя странница. За ней следовал «сын», который смотрел на Марсель как на другую планету. Филипп принял Афура как члена семьи и позже оформил усыновление юридически.

С собой путешественница привезла 20 ящиков с тибетскими манускриптами, ритуальными предметами и заметками.

Один из репортёров писал: «Она говорит на французском с лёгким странным акцентом, словно забыла звуки родного языка, но её глаза светятся такой властью, что вы невольно кланяетесь ей, как королеве».

Первое время в Европе Александра чувствовала себя глубоко несчастной. Звуки автомобилей и городской толпы вызывали приступы паники. Собственная спальня казалась клеткой — она часто уходила спать в сад или сидела на полу, отказываясь от кресел.

Супруги не смогли жить вместе: Александра была слишком «дикой» для домашнего уюта и вскоре уехала на юг Франции, в Динь-ле-Бен, чтобы основать там «свой Тибет». Отношения пары опять стали эпистолярными. Филипп продолжал поддерживать жену финансово, оставаясь её банкиром и лучшим другом, а она — его «далёкой звездой».

В 1928 году в Динь-ле-Бене Александра Давид-Неель приобрела небольшой дом и назвала его «Самтен-Дзонг» (Обитель размышления). Афур переехал с ней, и они жили там до самой смерти. Сейчас это дом-музей, в котором можно увидеть 20 ящиков рукописей и знаменитый дорожный посох Александры.

Несмотря на всемирную славу, исследовательница жила крайне аскетично и работала по 12–14 часов в день. За свою долгую жизнь Александра Давид-Неель выпустила более 30 книг.

В 1937 году, когда в Европе предчувствовали вторую большую войну, 69-летняя Александра Давид-Неель решилась на вторую масштабную экспедицию в Азию — на этот раз через СССР. Вместе с Афуром она получила советскую транзитную визу — редчайшая удача для иностранки в годы Большого террора.

Путь от Москвы до границы с Китаем путешественники проделали на Транссибирском экспрессе в «мягком» вагоне первого класса. Александра писала Филиппу, что русские железные дороги удивительно комфортны, несмотря на общую атмосферу подозрительности в стране. За окном мелькали бесконечные заснеженные леса и степи. По мнению исследовательницы, русское пространство — единственное, что может сравниться по величию с тибетскими нагорьями.

Выйдя из советской зоны влияния на территорию, оккупированную японцами, путешественники попали в эпицентр Второй японо-китайской войны. Александра скрывалась от бомбёжек, жила в нищете, потеряла почти все вещи, но продолжала писать.

Шёл пятый год второй большой азиатской экспедиции, когда Александра узнала о смерти мужа. Он умер в 1941 году в возрасте 79 лет. Известие шло несколько месяцев через охваченный войной мир. Когда телеграмма наконец нашла её в отдалённом районе Китая, Филипп был давно похоронен.

Александра чувствовала себя раздавленной и писала в дневнике: «Я потеряла своего единственного друга, своего единственного защитника». Именно Филипп был тем якорем, который связывал её с реальностью, оплачивал счета и верил в неё, когда весь мир считал её сумасшедшей.

Даже после смерти Филиппа Александра продолжала писать ему письма. Она не могла смириться с тем, что адресата больше нет. В этих письмах она советовалась с ним, жаловалась на трудности войны в Китае и рассказывала о своих научных открытиях. Позже эти письма стали частью огромного архива, который доказал: их брак был не физическим, а интеллектуальным и духовным союзом двух абсолютно разных, но преданных друг другу людей.

После долгих лет в военном Китае Александра с Афуром смогли в 1944 году добраться до Индии. Там Александра провела около полутора лет, восстанавливая здоровье, работая над рукописями и ожидая возможности безопасно отплыть в Европу, которая только-только оправлялась после Второй мировой войны.

Летом 1946 года мать с сыном вернулись домой.

Своё последнее восхождение в горы Александра совершила в 82 года. Вместе с Афуром они поднялись на альпийский перевал высотой более 2000 метров, чтобы провести несколько ночей в палатке и готовить еду на костре, как когда-то в Тибете.

В 1955 году от почечной недостаточности в возрасте 55 лет умер Афур. Александра сама ухаживала за ним до его последнего вздоха. Он умер у неё на руках. Давид-Неель впала в глубочайшую депрессию и закрылась в доме.

Афур был соавтором некоторых книг Александры, и, стремясь увековечить имя приёмного сына, исследовательница систематизировала их общие записи. Его уникальное знание тибетских обрядов и языка обеспечило её трудам о магии и ламаизме исключительную научную ценность.

В 1968 году, когда Александре исполнилось 100 лет, она потребовала продлить её заграничный паспорт. Чиновники удивлённо спросили, зачем ей это, и она ответила: «Я всё еще чувствую вкус к дорогам. Мало ли куда мне захочется отправиться завтра».

Александра Давид-Неель умерла через год, 8 сентября 1969 года. Её прах, согласно завещанию, смешали с прахом её приёмного сына, перевезли в Индию и развеяли над водами Ганга в Варанаси — там, где начинался её путь.

Хотите сделать материал для «Номера»? Пожалуйста, заполните анкету — если нам подойдёт ваша тема, мы свяжемся с вами в течение нескольких рабочих дней.