Москва становления Михаила Кожухова

Москва становления Михаила Кожухова

Газета «Комсомольская правда», ипподром и театр «Ромэн»
18 ноября
author
Михаил Кожухов
Журналист, основатель туркомпании «Клуб путешествий»
Заслуженный телеведущий и путешественник возвращается в кварталы своей юности и молодости. На маршруте по Беговому району он рассказывает о личных победах, важных людях и знаковых событиях, из которых сложились его характер и будущие маршруты.
фото
Этот текст вышел во втором печатном «Номере».

1.

Район между Башиловкой и Белорусским вокзалом
В пандемию, когда никуда нельзя было поехать, у нашего клуба возник новый формат — прогулки по Москве. Когда коллеги спросили, а есть ли в Москве место, где я могу провести экскурсию, я понял, что единственным ненадуманным местом будет как раз большой квартал между Башиловкой и Белорусским вокзалом. Здесь прошла моя юность, здесь жили и работали люди, которые отметились в истории и о которых мне есть что рассказать.
фото

2.

Улица Нижняя Масловка
Маме, работавшей в газете «Правда», дали квартиру в панельном доме на Нижней Масловке. И я вертелся в этих дворах. У меня была невероятно талантливая мама — Галина Кожухова, театральный критик, настоящая шаровая молния.
фото

Казалось, с ней дружила вся театральная и литературная Москва. В нашей маленькой трёхкомнатной квартирке на Масловке бывали знаменитейшие люди — Андрей Вознесенский, который посвятил маме несколько стихотворений, Булат Окуджава, Георгий Товстоногов, Аркадий Райкин, Татьяна Самойлова... Это был период близкой дружбы мамы с театром «Современник». Время, когда Михаил Козаков после премьеры подарил мне рапиру, с которой он играл Сирано де Бержерака, а на ипподроме я скакал в реквизитных сапогах с надписью «Игорь Кваша» на подошве.
В то время Москва была гораздо более опасным местом, чем сейчас. В каждом дворе сидела подвыпившая компания с гитарами, и если ты с физиономией читающего мальчика мимо них проходил, то, скорее всего, получал свою порцию неприятностей. Но я-то мог зайти вечером в любой двор, потому что был знаком с Бахом! Бах был хулиган, через нос которого проходил шрам, полученный в колонии для малолетних. Я не мог причислить себя к его близким друзьям, но был с ним шапочно знаком. И если во дворе ко мне подходили люди с предложением «Мальчик, дай 10 копеек», я на это говорил: «А ты Баха знаешь? Нет? Ну и вали отсюда».

3.

Школа No 69
Улица Кулакова, 2
С 7-го по 10-й класс я прошёл 11 экспедиций от Белого моря до Байкала с экспедиционным отрядом школы No 69, даже стал его командиром. Они были этнографическими, историческими — в диапазоне от сбора старых икон и прялок до расспросов белорусских партизан. Мы привозили огромное количество экспонатов, как я сейчас понимаю, стоивших миллионы рублей, и честно относили их зачем-то в Музей революции. Это была очень правильная школа самостоятельности, туризма и одновременно истории и традиции народов. Сегодня звучит как фантастика: мы, дети, по сути, уезжали на месяц, к примеру, в Бурятию, в самую что ни на есть глубинку, в тайгу, и никто понятия не имел, где мы, ведь никаких мобильных телефонов не было.
фото

Этот отряд меня разомкнул, превратил из домашнего мальчика в человека, умеющего взаимодействовать с людьми. Это был первый опыт командования, лидерства, ответственности, который потом пригодился.

4.

Центральный Московский ипподром
Улица Беговая, 22
На ипподроме я учился верховой езде, влюблялся и бывал бит. Проходил туда просто через служебный вход — уж не помню, были ли у нас какие-то удостоверения. Там был старенький маленький манеж, новый построили позже для Олимпиады, в нём была своя жизнь и очень колоритные тренеры, которые удары хлыстом предпочитали долгим объяснениям. Тогда считалось нормальным для мальчика заниматься спортом, и я много чего попробовал.
Фото

5.

СК «Крылья Советов»
Ленинградский проспект, 24а, с2
В школе я занимался не только конным спортом, но и подводным плаванием, и обычным в бассейне ЦСКА, и борьбой самбо в «Динамо», и академической греблей. Всё это вместе позволило мне потом стать «универсальным солдатом», когда я снимал программу о путешествиях: и с аквалангом спуститься, и проскакать с аргентинскими гаучо, и раунд против бойцов муай-тай выстоять. На Ленинградском проспекте, в спорткомплексе «Крылья Советов» — «Крылышки», как их все тогда называли,— занимался боксом. И это был единственный спорт, где у меня что-то получалось. Закончилось это дело тем, что меня отправил в нокдаун парень, который потом стал чемпионом Европы. Когда я встал с пола, а звёзды в глазах погасли, сказал себе: «Слушай, ты и так умом не блещешь, найди себе что-нибудь менее травматичное». Хотя до сих пор осталось чувство чего-то незавершённого. Так я и не стал чемпионом мира по боксу, как мечталось.
фото

6.

Театр «Ромэн»
Ленинградский проспект, 32/2
По семейной легенде, один из моих прадедушек был цыганом. Якобы он был куплен русской семьёй в Саратове у табора чуть ли не за три рубля, воспитан русскими и работал на железной дороге. Ну то есть не скитался в кибитках.
фото

Среди маминых друзей была потрясающая пара из «Ромэна»: Ляля Боброва и Борис Ташкентский, который на самом деле был бухарским евреем. Тогда в театре было много персонажей, похожих на цыган, включая главного режиссёра Семёна Баркана, которому «Ромэн» в 1970–1980-е во многом был обязан своей популярностью. Словом, в какой-то момент я почувствовал зов крови и стал ходить в «Ромэн» чуть ли не каждый день. Баркан даже приглашал меня выйти на сцену, попробовать, но я был крайне застенчив и понимал, что не могу спеть «В лесу родилась ёлочка», не перепутав ноты. На недолгий период я был чуть ли не своим человеком в этом весёлом таборе.
фото

Хотя, когда актёры бывали у нас в гостях, ничего весёлого в застольях не было — они пели очень грустные песни, полные тоски по покинутой Индии.

7.

Редакция газеты «Комсомольская правда»
Улица Правды, 24
Я провёл на улице Правды семь счастливых лет. Каждый раз приходил в редакцию «Комсомолки» как на первое свидание. Редакция была уникальным местом: несмотря на то что это орган ЦК ВЛКСМ, на нашем легендарном шестом этаже царил абсолютный дух свободы и потрясающее чувство общности. Курить, кстати, можно было прямо в кабинетах. Всё это продолжалось до крупного пожара в здании в 2006 году.
фото

Ко мне в комнату заглядывал Василий Михайлович Песков — журналист, писатель и ведущий "В мире животных«,— интересовался, что там в мире. По коридорам ходил выдающийся журналист Ярослав Голованов; это он уговорил Королёва отправить в космос журналиста и даже начал подготовку, но Королёв умер. Его дневники «Записки вашего современника» обязательны к прочтению студентами журфака. Там и высочайшие требования к себе в профессии, и смешные истории, как они с «Юркой Гагариным» надрались то ли в Лондоне, то ли в Париже. В «Комсомолке» работали Инна Павловна Руденко, после полос которой принимались постановления ЦК КПСС, менявшие жизнь людей; Ольга Кучкина — замечательный театральный критик.
фото

Я работал в международном отделе, и у нас была своя специальная комната, куда приносили стопку «белого ТАСС» (300 листов А4) с более или менее объективной информацией о мире, которая не предназначалась для широкой публики. В отделе, разумеется, были и сотрудники внешней разведки — меня, к сожалению, туда не пригласили, поэтому и заграничные командировки у меня были не слишком завидные — Ангола, Индия, хотя моим главным интересом была, конечно, Латинская Америка. Торчать в Москве и переписывать сводки ТАСС как-то совсем не улыбалось, хотелось настоящей журналистской работы. И вот однажды редактор отдела Павел Михалёв — обаятельный пижон в костюме-тройке — зашёл в нашу комнату и сказал в никуда: «Надо менять корреспондента в Кабуле, а ехать никто не хочет». Я по дурости ляпнул: «Чего ж не хочет? Я хочу». На следующий день меня вызвал главред Геннадий Селезнёв и поздравил: «Хорошее решение и для тебя, и для газеты». Так я оказался в Афганистане.
А ещё в «Комсомолке» был свой музей — я оттуда стырил весло олимпийской сборной по гребле и прошёл с ним много спортивных рек.

8.

Здание комплекса комбината «Правда»
Улица Правды, 24
В этом здании находилась почти вся советская пресса. Помимо «Комсомолки» и «Правды», были ещё так называемая «Савраска» — «Советская Россия» — и издания поменьше. У «правдистов» была своя пафосная столовая, нас туда не пускали. Все мы тусовались в одной и той же кафешке, где кофе был, конечно же, фиговый.
фото
В подвальных помещениях стояли линотипы — маленькие доменные печи, совмещённые с печатной машинкой. Производство газеты тогда было сугубо материальным делом — связанным с физическим трудом. Наша полоса: 180 строчек на восемь колонок. Каждая строчка — металлическая пластина. Пробелы — тоже металлические пластины. Наборщик — представитель рабочего класса — должен был управляться шилом, видя текст в зеркальном виде, перевёрнутым вверх ногами. В «Комсомолке» была очень строгая школа дизайна полосы, и единственный человек — дежурный секретарь — понимал в кеглях заголовков. Я до сих пор скучаю по запаху мокрой газетной полосы с пометками бюро проверки, правками авторов. Это запах моей юности.
фото

Над материалом работали
Интервью
Филипп Миронов
Фотографии
Саша Бреус
Фоторедактура
Мария Григорьева, Женя Белдам