Уральское Бали, Белое море, Красные горы: 50 оттенков индустриального

Вода бирюзового цвета, белый песок и пара пальм — типичный образ рая в поп-культуре. Изображение тропиков как чего-то манящего знакомо нам по рекламе шоколадных батончиков «баунти» и по фотообоям в турагентствах.

В Челябинской области есть водоём, ярко-синяя вода которого напоминает тропические курорты, только вместо пальм здесь ели. Это популярная локация для фотосессий. Жители называют это место «Уральское Бали».

Бали-на-Урале находится на окраине старинного горнозаводского города Кыштыма. До недавнего времени это был карьер, в котором добывали каолин — разновидность белой глины, применяемой в производстве керамики. В 2011-м охотники за металлом срезали провода, которые питали электронасосы, и карьер затопило — так появилась новая достопримечательность. Среди последних комментариев путешественников есть разочарованные: часть «Бали» пересохла или перекопана. Чтобы застать эффектный вид на воду, нужно ехать по огибающей карьер дороге.

Помимо Кыштымского карьера, на Урале есть и другие необычные водоёмы промышленного происхождения. Например, самый глубокий в Европе Коркинский угольный разрез, закрытый в 2017-м: сейчас горно-обогатительный комбинат использует его для сброса вод. Если в Кыштыме эффекта добавляет густой лес, то здесь впечатляет невероятный масштаб: разрез уходит на полкилометра вглубь и на многие километры вширь.

Ещё одни рукотворные «тропики» на Урале — шламохранилище (хранилище отходов) в городе Березники, окрашенное в лазурь из-за растворённых минералов, с контрастными белыми берегами из частиц содового производства. Местные называют этот водоём «Белое море». Яркое пятно хранилища, отделённого дамбой от соседней Камы, видно со спутника.

Возможно, вы видели одну из уральских дюн в клипе «Чудная долина» подзабытого техно-рейв-исполнителя Mr. Credo. Берёзовская пустыня — в ролике играющая роль Аравийской — находится около Екатеринбурга. Она и правда выглядит инородной для этих мест: ландшафт состоит из песка, который простирается до горизонта.

Эти пески часто называют золотыми. Дело не столько в оттенке (он скорее зеленоватый), сколько в происхождении барханов. Берёзовская пустыня — это отвалы золотоносных шахт, где за десятилетия добычи скопились миллионы тонн песка. Образование дюн связано с технологией добычи золота: очищенный от драгоценных крупинок измельчённый песок сбрасывается вместе с водой из шахты неподалёку.

Ещё больше пустыня рядом с Кыштымом, расположенная среди лесов: здесь ссыпают измельчённую пустую породу одного из крупнейших в России производств графита. Здешние дюны светлее, чем в Берёзовской пустыне. Пески практически безопасны, но осторожность стоит соблюдать: поверхность неусточивая.

Цвет угля не только чёрный, но и оранжевый. Этот оттенок появляется, когда разработки исчерпаны и шахта закрыта, а уходящие в глубь земли штреки после отключения насосов затапливаются грунтовыми водами. Где-то в итоге образуются провалы, как в Березниках, Соликамске или Копейске. Где-то — оранжевая вода, вытекающая из шахт и отравляющая реки.

Самый заметный пример — река Вильва Пермского края, особенно эффектная на спутниковых снимках: коричнево-красно-рыжие петли, наследие копей Кизеловского угольного бассейна (КУБ), среди зелени лесов. Оранжевый цвет вóды приобрели из-за растворённых соединений металлов. Существует проект очистки кислых вод за счёт березниковского «Белого моря»: отходы содового производства можно было бы использовать как нейтрализатор. Пермские учёные разработали эту технологию ещё в 2002-м, но пока территория КУБа остаётся зоной экологического бедствия — отравленная вода непригодна для использования, в реках исчезает жизнь.

Пятно, на спутниковых снимках похожее на поток раскалённой лавы, растекается в гигантский пруд и у горняцкого посёлка Левиха — это отходы медноколчеданного рудника. Добычу прекратили примерно в 2003-м, сейчас шахты заброшены.

Кроме того, оранжевый связан, — впрочем, всё меньше — с медеплавильным комбинатом в городе Карабаше (Челябинская область). В прошлом его называли самым грязным городом планеты, но это миф (хотя во второй половине 1990-х Минприроды действительно называло Карабаш зоной экологического бедствия).

Ещё 15–20 лет назад окрестности города представляли собой постапокалиптический пейзаж: оксиды серы и другие выбросы с комбината превратили ландшафт в выжженную и потрескавшуюся землю. В 2020-м группа «Мумий Тролль» сняла здесь клип на песню «Космические силы», представив город заповедником эталонной хтони. Сегодня Карабаш всё меньше напоминает другую планету. Русская медная компания, которой принадлежит комбинат, благоустроила город, в него вернулась зелень — пример, когда рукотворный цвет постепенно блекнет.

Цвет, обросший множеством ассоциаций: красный — это флаг восстания, маркер опасности, внимания и запрета, символ страсти. Через призму красного видел Россию иностранец — вспомним хотя бы комедийный боевик со Шварценеггером «Красная жара».

В уральской природе красный встречается не так часто. Местные орхидеи фиолетовые, а вишня скорее бледно-розовая. Но естественную скудость компенсируют рукотворные насыпные горы оттенка бордо. Они называются терриконами и окружают Копейск, город-спутник Челябинска. Некоторые из них достигают десятков метров в высоту.

Терриконы — шахтовая порода, богатая железняком. Странный цвет горам придаёт окисление. Это своего рода вулканы, тлеющие десятилетиями. Иногда скапливающийся внутри отвала газ может привести к взрыву (так случилось в 1986-м). В недрах раскалённых терриконов рождались и новые минералы (один из них назвали копейскитом), и пустоты с поэтичным именем фумаролы.

Шахты Копейска закрыты, а терриконы постепенно исчезают, так как их перерабатывают — и когда-нибудь от них не останется ничего.

Забавный факт: ещё одно проявление красного, связанное с Копейском, — запущенная здесь сеть алкомаркетов «Красное&Белое», которая на сегодня проникла в каждый уголок России.

На Урале есть несколько мест, напоминающих марсианские пейзажи. Цветовая гамма состоит из оттенков красного, к которым примешиваются серый, бурый, желтоватый и фиолетовый. Схожесть с Марсом придаёт и характер ландшафта: безжизненный, изрезанный оврагами и промоинами, лишённый зелени.

Самый яркий пример — карьеры огнеупорных глин Троицко-Байновского месторождения, а именно его Полдневский участок (Свердловская область). Это крупнейшее месторождение огнеупорных глин на Урале — добычу тут ведут ещё с дореволюционных времён. Здешнюю глину перерабатывают в шамот — сырьё для температуроустойчивых кирпичей и другой керамики. Часть карьеров заброшена, но есть и действующее предприятие.

Как и в случае с Карабашем, заброшенные карьеры на Полдневском участке сегодня напоминают декорации к постапокалиптическому фильму: холмы-отвалы прочерчены глубокими трещинами и оползневыми уступами, вода в отдельных местах жёлто-красного цвета. Туристы полюбили этот пейзаж как декорацию для фотосессий. Особенно эффектный вид — на закате, когда солнце добавляет охре ещё больше оттенков. Отмечу, что посещение карьеров небезопасно из-за оползней, зыбучих участков и вредных веществ.

Если перечисленные выше цвета — следствие отравления воды и земли, то белый — пример, когда добыча всего лишь обнажила скрытое. Речь о мраморных месторождениях, которые интересны ещё и как конструкции: из-за особенности добычи — выпиливание глыб — карьеры похожи на амфитеатры с гигантскими ступенчатыми террасами.

Цвет и рисунок мраморов у каждого месторождения уникальны, хотя обычно это заметно только специалистам. Местные мраморы — чуть серые, чуть розовые, чуть зеленоватые, с серыми полосами и пятнами, с жёлтыми прожилками. Мрамор с одного из месторождений вы, возможно, видели: им облицованы московский храм Христа Спасителя, мечеть Кул-Шариф в Казани, отдельные станции московского метро и другие объекты. Этот камень — из посёлка Коелга, что под Челябинском. Месторождение пережило лихие 1990-е — в отличие от многих других местных мраморных карьеров, которые тогда забросили. Теперь они потихоньку затягиваются зеленью и заполняются грунтовыми водами, — впрочем, это тоже очень красивое зрелище. Например, прямо за городской чертой Челябинска затапливаются ступени Прохоро-Баландинского мраморного месторождения — камнем из этих карьеров облицованы станции Сокольнической линии метро в Москве. А Коелга работает до сих пор.

На действующем карьере устроена смотровая площадка, проход — без ограничений. Оттуда открывается вид на белый амфитеатр: гигантские ступени-террасы уходят в глубь земли, а по краям, будто игрушечные, пыхтят самосвалы с глыбами камня.

Окрестности посёлка Монзино под Нижним Тагилом интересны не яркими цветами (их тут просто нет), а рисунком. Река Тагил расчерчена множеством мысов, узких проток и кос, она живописно застроена дачными домиками. Из-за небольших заливов, похожих на каналы, эти места иногда называют Венецией.

Здешние ландшафтные зигзаги — следы промышленной золотодобычи: это тропы, прогрызенные драгами, шагающими заводами, внешне похожими на ходячий замок Миядзаки. С их помощью вплоть до середины 1930-х вели поиски золота на воде: они опускали черпаки на дно, поднимали грунт на борт, промывали породу и извлекали золотые крупицы. Пустую породу сбрасывали обратно — так формировались длинные косы. На некоторых участках работали не полноразмерные драги, а земснаряды — их «родственники» помельче. Принцип работы был схожим, но габариты и оборудование — скромнее.

Окрестности Тагила не единственное место, где остались следы гигантских «земляных червей». Например, в Челябинской области есть небольшое озеро, которое так и называется Драга. Оно тоже причудливой формы, с многочисленными заросшими деревьями островами.

Кое-где остались ржаветь и сами драги, но их постепенно режут на металл.

Хотите сделать материал для «Номера»? Пожалуйста, заполните анкету — если нам подойдёт ваша тема, мы свяжемся с вами в течение нескольких рабочих дней.