Половина звезды

Так получилось, что мой самый первый в жизни отель до сих пор остаётся в моём личном рейтинге самым плохим, наименее комфортным (а отельный опыт к сегодняшнему дню у меня накопился большой). И вот эта неказистая, с минимальными удобствами (вернее, с их почти отсутствием) гостиница в глубокой провинции вызывает у меня сегодня огромную ностальгию.

Начало 80-х, мне 12 или 13 лет. Мы с мамой поехали на автобусную экскурсию в Михайловское, Пушкинский заповедник. Мама часто водила и возила меня на разные экскурсии, но это была первая по-настоящему дальняя, кажется трёхдневная. И эта поездка вызывала у меня большой энтузиазм. Не потому, что я как-то особенно любил Пушкина, — хотя мне было интересно побывать в знаменитой усадьбе, — просто в детстве и отрочестве я очень любил ездить. Просто вот так, ездить вообще. На любом транспорте. Как в одной известной смешной песне: «я люблю кататься». Любая поездка, в которой можно было смотреть в окно, была интересной. Чем дольше, тем интереснее. А если это поездка на сотни километров, мимо разных городов, через разные регионы (тогда, правда, этот термин не был в ходу), то я испытывал эмоции, близкие к экстазу.

Выехали на туристическом «Икарусе» ясным летним утром из Москвы в приятной компании интеллигентных маминых коллег по издательству. Ехали в западном направлении, по Волоколамскому шоссе. Новорижского шоссе тогда ещё не было, ехали через Красногорск, Истру, Волоколамск. Потом глуховатые лесные места Тверской (тогда Калининской) области. Остановились на обед в Нелидово, запомнил тамошнюю облезлую автостанцию и дико невкусную еду в не менее облезлой столовой. Дальше — Псковская земля, тоже малонаселённая. Ехал не отрываясь от окна. Детство — вопреки распространённым стереотипам — не самое лёгкое и беззаботное время в жизни человека, какой бы объективно благополучной и счастливой ни была его жизнь. Отрочество (а оно как раз для меня наступало), пожалуй, ещё хуже. Но есть в этом жизненном этапе нечто бесценное — обострённый интерес к реальности, способность быть полностью захваченным какими-то, казалось бы, совершенно обычными и даже банальными вещами (такими они начинают нам казаться потом, уже во взрослом состоянии). Вот так было тогда со мной: проплывающая за окном среднерусская реальность была дико, захватывающе интересна.

Ранним вечером приехали в крошечный городок Пустошку. Население — шесть тысяч, возник как пристанционный посёлок в самом начале XX века, достопримечательностей нет (вернее, тогда не было, а уже в постсоветское время построили церковь преподобного Сергия Радонежского). Здесь мы должны были переночевать. Автобус остановился у гостиницы — трёхэтажного здания из силикатного кирпича. Нам с мамой отвели небольшую двухместную комнату на втором этаже. В номере были две узкие кровати, небольшой стол, стул (или два стула, не помню), шкафчик, раковина с холодной водой. Больше ничего. Туалет и душ — на этаже. За пределами номера были просто пустые коридоры, лестница, столик администратора у входа. Не помню кафе и тем более ресторана — мы перекусили в номере своими припасами. Больше в гостинице ничего не было.

Запомнилась идеальная чистота — и в номере, и в гостинице в целом. Ни пыли, ни тем более грязи, постельное бельё белоснежное. В целом всё крайне скромно, до скудости, но чисто и аккуратно. Сейчас вспоминаю и думаю, что в этом было что-то специфически северное. Хотя чисто географически нельзя сказать, что это какой-то прямо уж Север.

В те годы не было звёздной классификации отелей. Если попытаться примерно оценить рейтинг пустошкинской гостиницы по современным меркам, то это будет, наверное, половина звезды.

Как я уже сказал, это была первая в моей жизни гостиница. Мы с мамой почти каждый год ездили в разные дома отдыха. Особенно мне полюбилось овеянное славой великого драматурга Островского костромское Щелыково. Но дом отдыха — это немного другое, он для тебя на две-три недели становится отчасти действительно домом, ты там живёшь довольно долго, успеваешь привыкнуть. А гостиница как временное, даже мимолётное пристанище на одну ночь или два-три дня — совсем другой жанр. Какое-то промежуточное место между двумя мирами: миром, откуда ты едешь, и миром, куда ты едешь. И вот как раз в гостиницах я раньше не бывал. Так, чтобы остановиться, переночевать и снова отправиться в путь.

Вот эта промежуточность нашего положения, подчёркнутая временность этого маленького приюта путешественника создавала для меня какой-то особый уют. Позади целый день в дороге, завтра мы сядем в «Икарус» и поедем дальше. А сейчас — вот эта маленькая комната, за окном — темнеющее летнее небо, красивый закат, тихая, неслышная жизнь крошечного городка.

Мне было необыкновенно хорошо.

Пошли немного прогуляться перед сном. Пустошка была тоже аккуратной и чистой, как гостиница. Небольшие двухэтажные домики послевоенной постройки (во время войны городок был почти полностью стёрт с лица земли). Скверик с памятником Ленину — он и сейчас стоит на своём месте. Дошли до моста через железную дорогу, постояли. Прямая, как стрела, однопутная линия, рельсы сверкают под закатным солнцем, вдалеке виднеется крошечная станция Пустошка. Дождались поезда — бесконечной вереницы цистерн во главе с тепловозом 2ТЭ116, который мне всегда нравился своим брутально-стильным дизайном.

Всё это вместе производило на меня какое-то совершенно завораживающее впечатление. Даже трудно объяснить почему. Можно, наверное, сказать, что это из-за особой остроты детско-подросткового восприятия мира, о чём я уже говорил выше. Но на меня и сейчас, на шестом десятке, периодически накатывает похожее состояние. Так что не знаю точно, в чём тут дело.

Вернулись в гостиницу. Навалилась приятная усталость от долгой поездки. Правда, в то время я ещё не научился сильно уставать от путешествий. Едешь себе, сидишь в удобном кресле, смотришь в окно — кайф, от чего уставать? Или вот не понимал в те годы и потом лет чуть ли не до сорока, как это так: человек ехал всю ночь в поезде, утром приехал домой или куда-то ещё, и ему теперь надо «отдохнуть с дороги». Чего отдыхать-то? Ты ехал всю ночь на удобнейшей (так мне казалось) полке, спал под блаженный стук колёс, когда ты успел устать?

Теперь, к сожалению, понимаю.

Всё-таки тогда устал, хоть и не сильно. Просто хотелось лечь в кровать (она тогда тоже казалась максимально, идеально удобной) и погрузиться в сладчайший процесс засыпания. Что я и сделал.

Утром поехали в Михайловское. Были интересные экскурсии, очень понравились эти места, там всё было примерно так, как писал в своих стихах великий хозяин этого поместья (бывший). Удалось даже увидеть сидящего на скамейке легендарного Семёна Гейченко, восстановившего Михайловское из руин после войны. Я рад, что там побывал. Но не могу сказать, что пребывание в пушкинской усадьбе произвело на меня очень сильное впечатление. Красивая, тихо-элегическая природа, историческое место, прекрасные экскурсоводы — за всё это я благодарен. Но больше всего в этой поездке запомнились лишённая достопримечательностей Пустошка, её скромнейшая гостиница, вечернее летнее небо и тепловоз 2ТЭ116, тянущий бесконечный состав нефтеналивных цистерн по направлению к балтийским портам.

Этот текст вышел в печатном «Номере». Хотите сделать материал для «Номера»? Пожалуйста, заполните анкету — если нам подойдёт ваша тема, мы свяжемся с вами в течение нескольких рабочих дней.