Миграция и эволюция

«Движение — всё, цель — ничто». Классическую фразу немецкого социал-демократа Эдуарда Бернштейна, которого критиковали Троцкий и Ленин, можно было бы вынести в эпиграф этого текста. Но интересующиеся загогулинами партийной борьбы большевиков могут найти на бабушкином чердаке учебник «История КПСС». Мы же будем говорить о перемещениях животных в пространстве. И у их миграций, как правило, есть цели, а также причины и следствия.

Причины у миграций, как это часто случается в природе, разные. К примеру, на нашей планете случались времена, когда не было как резкой смены сезонов, так и ярко выраженных природных зон. Погодные условия в разных точках Земли были более-менее одинаковыми, хотя зачастую далеко не райскими в каждой конкретной области. Следовательно, условия жизни животных не менялись, перемещаться особо никуда не требовалось — разве что кочевать с одного пастбища на другое, когда всю траву съел, если ты какой-нибудь травоядный.

Но были (и есть) на планете такие места, где сезонность климата выражена сильнее. Так, муссоны в Восточной Африке регулярно приносят на пастбища влагу. Ещё вчера был дождь, росла свежая трава, а сегодня дождь закончился, трава доедена, и очень хочется кушать. Тогда цель понятна и ясна: найти место, где много еды.

Зебры и антилопы гну в нынешней экосистеме Серенгети, включая Масаи-Мара (заповедник Масаи-Мара в Кении и национальный парк Серенгети в Танзании входят в состав экорегиона Серенгети в Восточной Африке. — Прим. ред.), ходят по огромному кругу миллионными стадами, следуя от одного пятна свежей растительности к другому. Правда, называть это миграцией не очень правильно: всё происходит в рамках одной экосистемы. Когда мы едем по МКАДу из Жулебина в Жулебино с остановками на перекус — согласитесь, это не миграция.

Миграция — это нечто более масштабное, когда животные меняют экосистемы на более им подходящие в определённой фазе своего жизненного цикла. Как только на планете появились разнообразные природные зоны и ярко выраженная сезонность, тогда и возникли настоящие миграции.

К ним относятся, например, многокилометровые перелёты птиц, которые в своём полёте ориентируются по магнитному полю Земли, по солнцу, по визуальным и запаховым ориентирам. С чего всё началось? Да просто в один прекрасный момент, растянувшийся на тысячелетия, птицы обнаружили, что жизнь в течение года кардинально меняется и есть становится нечего, — для одних комары закончились, у других пруд замёрз, — а вокруг них летают и бегают голодные хищники. «Пора в дорогу, старина!», как говорится. А хищникам что делать? Лететь за объектами охоты. Туда, где есть еда.

Есть, правда, и противоположная теория: южные птицы начали со временем гнездиться всё севернее, чтобы уходить от конкуренции за места гнездования и пищу в периоды размножения. Но оставим такие споры орнитологам, у них там всё сложно.

Миграция живых организмов бывает связана с едой не только из-за кормления того, кто мигрирует. Взять, например, лосося. Во время миграции этих рыб ими питается огромное количество живности — от медведей и волков до самых разнообразных пернатых по берегам северных рек.

Общепринятая теория гласит, что изначально лосось был рыбой пресноводной. Но пищевого ресурса, таящегося в ручьях, на всех не хватало. В поисках еды подрастающие рыбы уходили всё дальше и дальше от места нереста, пока не доплывали до морей, и, наев там бока, возвращались в родные края, где лучше условия для развития молоди. Не все, правда, доплывают обратно.

Регулярно мигрируют серые и горбатые киты. Нагуливают жир в высоких широтах, в тёплых водах производят на свет потомство, а потом возвращаются обратно на север.

А вот у косаток, «волков моря», которых, перефразируя известную поговорку, хвостовой плавник кормит, причины для длительных странствий иные. В Антарктике обитают четыре экотипа косаток, охотящихся на разный тип жертвы — пингвинов, тюленей, китов и рыбу. И все они совершают головокружительные безостановочные «вертикальные» миграции с юга на север и обратно на расстояние до 11 тысяч километров в обе стороны.

Дело в том, что у косаток постоянно происходит обновление клеток кожи. Желтоватый цвет белых пятен на их телах объясняется появлением на старой коже плёнки из диатомовых водорослей. В холодных водах Южного океана косаток спасает от переохлаждения не только подкожный жир, но и особый механизм, который позволяет притормаживать приток крови к коже, уменьшая таким образом потери тепла. Но отсутствие тепла замедляет регенерацию клеток кожи и останавливает её естественное отшелушивание. Рук почесаться у косаток нет, а самоочищение не происходит. Выход один — плыть к жарким странам. Миграция в тёплые воды позволяет им восстанавливать кожный метаболизм, избавляться от паразитов и спокойно линять там, где вода не забирает у них тепло.

Строго говоря, пока мы с вами говорили о миграциях, так сказать, туда и обратно. Съездил на курорт — вернулся домой. Но в истории животного мира были и глобальные миграции, связанные со сменами экосистем или даже влекущие за собой их смены.

Например, обе Америки когда-то были свободны от каких бы то ни было котиков (вымершие барбурофелисы (хищники семейства Barbourofelidae, похожие на медведеподобного льва с клыками сабельного типа, жившие на Земле в период от 13,6 до 4,9 миллиона лет назад. — Прим. ред.) не в счёт), а Евразия — от собачек. Но колебания климата и уровня моря привели к тому, что между Северной Америкой и Евразией — там, где сейчас бушует Берингово море, — образовался гигантский отрезок суши Берингия. Много новых возможностей и ресурсов для молодёжи в похожих на родные климатических условиях!

По этой суше, для начала освоив и её, в Америку постепенно двинулись, сменяя друг друга, большие и малые евразийские кошки. Малые породили пум, рысей, гепардов и многочисленных южноамериканских кошек, а большие — ягуары, львы и саблезубые кошки — так и остались большими. А навстречу им, разнесённым во времени волнами, сопровождаемые ржанием лошадей и мычанием будущих зубров шагали вместе с верблюдами предки хорошо знакомых нам псовых — от африканских шакалов до серых волков. Заняв «свежие» ниши, и кошечки, и собачки дали в итоге такое разнообразие, которые и не снилось им на исторической родине. Гепарды, к слову, вернулись потом из Америки в родные пенаты, а львы с саблезубыми тиграми в этой части света вымерли.

А что же мы? И мы не хуже многих, как пел по другому, правда, поводу Владимир Семёнович Высоцкий. Родиной человечества, как известно, стала Африка, но разные представители рода Homo стремились попытать счастье на новых местах, пользуясь любым подходящим климатическим окном, кои время от времени случались. И вот 50 тысяч лет назад маршрутами, проложенными человеком выпрямленным и гейдербельгскими людьми (Homo erectus, также известный как человек прямоходящий, и Homo heidelbergensis, предки неандертальцев. — Прим. ред.), прошли и наши общие предки вида Homo sapiens. И не остановились до тех пор, пока не заняли все континенты, кроме Антарктиды и архипелагов вроде Земли Франца-Иосифа. Сегодня и туда регулярно наведываются учёные, а то и туристы.

Так что «охота к перемене мест» у нас с вами не случайна, а вполне себе результат эволюции. Если хотите куда-то ехать, не сдерживайте свою природу — поезжайте.