По следам Брюса Чатвина

В конце сентября 1982 года Брюс Чатвин отправился в очередное путешествие — по меркам всего увиденного и описанного им едва ли особенно экзотическое или опасное. Известный британский писатель, журналист и мастер тревелогов взошёл в Казани на борт теплохода «Максим Горький». Следующие десять дней он провёл на судне, которое спускалось по Волге через Ульяновск, Куйбышев (Самару), Тольятти и Волгоград, затем свернуло в Волго-Донской канал и по Дону дошло до Ростова-на-Дону.

Кроме Чатвина, на борту находились другие гости «Интуриста», по стечению обстоятельств — одни немцы: бывшие офицеры и солдаты, когда-то воевавшие под Сталинградом (Волгоградом) и выжившие, а также вдовы немецких военнослужащих, погибших на Восточном фронте. Одни возвращались к местам проигранных сражений, другие — туда, откуда сорок лет назад не вернулись их мужья. Так обычный туристический круиз обретал ещё одно измерение: плавание по Волге становилось путешествием не только в пространстве, но и в травматической памяти Европы.

Впечатления от поездки легли в основу очерка «Волга», написанного Чатвином для газеты The Observer. В нём британец превратил десятидневный круиз в захватывающий монтаж русской истории и литературы. Пушкин, Толстой, Тургенев, Чехов и Горький соседствовали со средневековым арабским путешественником Ибн Фадланом, Стенькой Разиным, Лениным, немецкими танкистами и позднесоветскими экскурсоводами. Сквозь тщательно сконструированную «Интуристом» витрину из гидроэлектростанций, образцовых заводов и статистики всеобщего благополучия проступала другая жизнь Советского Союза — очереди за квасом, закрытые церкви, пустующие дворы, запреты на фотосъёмку, танцы портовых девушек под зарубежное диско и старик, хвастающийся количеством убитых им немцев.

Один из характерных эпизодов эссе происходит в ульяновском доме-музее Ленина. Экскурсовод рассказывает о девяти языках, которыми якобы владела мать вождя революции, и отдельно упоминает немецкий. Чатвин замечает, что Мария Александровна происходила из немецкой лютеранской среды, и указывает на расположенную неподалёку кирху, которую она посещала. Экскурсовод отвечает на это категорически: «Нет!» Позднее молодой гид «Интуриста» заводит разговор о лондонских друзьях Ленина, Эдварде и Констанс Гарнетт. Чатвин сообщает, что с детства знает их сына, писателя Дэвида Гарнетта, который носил в бумажнике принадлежавший Ленину автобусный билет от Тоттенхэм-корт-роуд до Патни, где жили Гарнетты. Гид поражённо восклицает: «Но ведь это драгоценная реликвия!»

В этих сценах проявляется главное свойство Чатвина — способность мгновенно включить увиденную деталь в огромную культурную карту мира. Ульяновск он рассматривает одновременно через биографию Ленина, книгу Эдмунда Уилсона и собственные лондонские воспоминания; приволжскую степь — через Пушкина и Тургенева; Казань — через Толстого, Горького и арабского путешественника.

Ту же роль связующего звена между изолированными культурами Чатвин выполняет и в книгах, принёсших ему мировую известность: от «В Патагонии» — мозаичного повествования о юге Аргентины и Чили — до «Троп песен», гибрида тревелога, романа и философского эссе о культуре австралийских аборигенов и человеческой тяге к странствиям. Впрочем, Чатвин никогда не был скучным и беспристрастным этнографом: он свободно соединял наблюдение, услышанные истории, литературные ассоциации и вымысел. Именно его ненадёжность как рассказчика одновременно составляла силу его прозы и становилась поводом для критики.

Чатвин был продолжателем великой британской традиции путешественников-писателей, которую можно вести от полулегендарного сэра Джона Мандевиля — автора XIV века, смешавшего географию, чужие свидетельства и откровенный вымысел, — через Уильяма Дампира, Чарльза Дарвина, Ричарда Бёртона и Дэвида Ливингстона к Роберту Байрону и Патрику Ли Фермору. И так получилось, что он оказался одновременно наследником этой традиции и свидетелем её конца.

К исходу XX века белые пятна исчезали не только с географических карт, но и из западного воображения. Деколонизация, массовый туризм и глобальные коммуникации лишили европейского путешественника возможности невинно изображать себя первооткрывателем чужого мира. Отчасти поэтому Чатвин перенёс пространство неизвестного с карты внутрь человеческой памяти — в мифы, рассказы, маршруты предков и неистребимую потребность покидать насиженное место. Он — один из первых путешественников новой эпохи: картограф не территорий, а захватывающих воображение историй, при помощи которых мир снова становится огромным и загадочным.

Страсть к путешествиям — Wanderlust, или, ещё поэтичнее, Fernweh, «тоска по дали», как говорили немецкие романтики, — была у Чатвина в генах. Один из его родственников, кузен бабушки Чарльз Милуорд, был моряком и авантюристом, на рубеже XIX–XX веков обосновавшимся в чилийской Патагонии. В раннем детстве, пришедшемся на годы Второй мировой войны, Брюса завораживал стоявший в столовой дома его бабушки и дедушки по отцовской линии застеклённый шкаф с семейными редкостями — своего рода домашняя кунсткамера. Главным сокровищем в нём был «кусок бронтозавра», присланный бабушке её кузеном Чарльзом. На самом деле это был фрагмент шкуры милодона — вымершего гигантского наземного ленивца.

Останки животного обнаружили в 1895 году в пещере неподалёку от чилийского города Пуэрто-Наталеса. Милуорд, живший и путешествовавший в тех краях, позднее приобрёл найденные там кости, когти и фрагменты шкуры и продал основную часть коллекции лондонскому Музею естественной истории. Небольшой кусок шкуры он отправил своей кузине в Англию, где его по ошибке стали называть «куском бронтозавра».

Со временем семейная реликвия была утрачена, но продолжала жить в воображении Чатвина. В 1974 году воспоминание о ней стало одним из сюжетных импульсов его путешествия по Южной Америке и легло в основу поисковой интриги романа «В Патагонии». Опубликованный в 1977 году, он стал первой книгой Чатвина, принеся ему мировую известность, и заметно изменил представления о возможностях литературы о путешествиях.

Коллекционирование тоже было у него в крови — недаром первую профессию Чатвин связал с миром предметов искусства. В этой области его карьера складывалась блестяще: сразу после школы, в восемнадцать лет, он поступил на работу в лондонский аукционный дом Sotheby’s. Начав с должности служителя, Брюс вскоре прославился безошибочным чутьём на подделки и превратился в одного из ведущих специалистов аукционного дома по древностям и импрессионизму. К двадцати шести годам он уже руководил двумя отделами и был назначен младшим директором Sotheby’s.

Однако спокойная и обеспеченная жизнь среди шедевров всё меньше его привлекала. В конце 1964 года у Чатвина начались проблемы со зрением. Позднее он рассказывал, что однажды утром проснулся почти ослепшим и лишь в течение дня зрение постепенно вернулось, оставаясь затуманенным. Врач-офтальмолог обнаружил у него скрытое косоглазие и посоветовал на несколько месяцев оставить работу, связанную с постоянным рассматриванием предметов с близкого расстояния.

Взяв отпуск, в феврале 1965 года Чатвин отправился в Судан. Там он впервые погрузился в жизнь кочевников, которая сразу его заворожила. «Мой проводник-кочевник, — вспоминал он, — носил с собой меч, кошель и горшочек ароматного козьего жира, которым смазывал волосы. Рядом с ним я чувствовал себя перегруженным вещами и не приспособленным к жизни». Это впечатление оказалось одним из важнейших в его биографии: тема кочевничества, свободы передвижения и добровольного отказа от собственности занимала его до конца жизни.

После возвращения из Африки Чатвин ещё некоторое время работал в Sotheby’s, но летом 1966 года всё-таки ушёл навсегда.

Осенью того же года Чатвин поступил в Эдинбургский университет, где занялся археологией. Учился он успешно и даже получил премию за лучшие результаты на первом курсе, однако примерно через два года оставил университет, не получив диплом, и решил посвятить себя писательству. Одной из первых его больших задумок стала книга о кочевниках — попытка ответить на вопрос, почему люди странствуют, вместо того чтобы оставаться на одном месте.

Летом 1969 года Чатвин вернулся в Афганистан, где уже бывал в первой половине десятилетия по делам Sotheby’s. На этот раз он путешествовал вместе с поэтом и археологом Питером Леви, собиравшим материал для книги о следах древнегреческой культуры в стране. Афганистану тогда оставалось ещё четыре года быть королевством: монархию свергнут в 1973-м. Чатвин много ездил по стране и с особенным вниманием наблюдал за жизнью кочевых племён.

Свои наблюдения он заносил бисерным почерком в маленькие чёрные записные книжки в клеёнчатых обложках — те самые, которые покупал в Париже, — и называл «молескины». Много лет спустя Чатвин описал их в «Тропах песен», превратив в часть собственного писательского мифа. Современная марка Moleskine появилась только в 1997 году, через восемь лет после его смерти, использовав созданную им легенду.

Вот одна из афганских записей Чатвина:

Чатвина восхищали не экзотика и не предполагаемая «простота» этих людей, а их независимость от собственности и оседлого уклада. Он верил, что склонность к странствию заложена в самой человеческой природе, а вещи не столько служат человеку, сколько постепенно привязывают его к одному месту. Из этой мысли происходит лейтмотив всех его книг.

После полугодового путешествия по Южной Америке, из которого выросла книга «В Патагонии», Чатвин взялся за новый замысел — роман о бразильском авантюристе Франсиску Феликсе де Соузе. Впервые он услышал о нём ещё в 1972 году во время поездки в Дагомею. Де Соуза, разбогатевший на торговле рабами, стал прототипом Франсиску Мануэла да Силвы — героя романа Чатвина «Вице-король Уиды».

В декабре 1976 года писатель вернулся в Западную Африку, чтобы продолжить работу над книгой. Дагомея к тому времени уже была переименована в Народную Республику Бенин. Несколько недель спустя, в январе 1977-го, в стране произошла попытка государственного переворота. Оказавшегося в гуще событий Чатвина приняли за иностранного наёмника и заключили в тюрьму на три дня. Позднее он описал этот опыт в очерке «Переворот», включённом в последний прижизненный сборник «Что я здесь делаю?» (1989), куда, кстати, вошла и «Волга».

Роман «Вице-король Уиды» понравился критикам, но плохо продавался, поэтому свою следующую книгу Чатвин решил написать о людях, никогда не покидавших родной дом. Так появился «На Чёрной горе» (1982) — роман о братьях-близнецах, которые всю жизнь проводят на ферме у валлийской границы. Книга принесла Чатвину сразу две престижные британские литературные премии и впоследствии была экранизирована, как нередко происходило с историями, рассказанными писателем.

После Бенина, Бразилии и Советского Союза неугомонный Чатвин снова отправился в путь. В 1983 году, а затем ещё раз в 1984-м он побывал в Австралии, чтобы больше узнать о культурах коренных народов и прежде всего о так называемых песенных тропах. Эта тема занимала его давно: ещё в 1970 году археолог Джон Малвани рассказал ему о работах антрополога Теодора Штрелова, исследовавшего фольклор народов Центральной Австралии.

Песенная тропа — это сложнейшая культурная традиция аборигенов, в которой песни, предания, церемонии и конкретные места соединяют ландшафт с мифами о сотворении мира, законами, памятью и устройством сообщества. Право рассказывать и исполнять их принадлежит определённым хранителям и передаётся в соответствии со строгими правилами. Чатвин увидел в песенных тропах подтверждение своей давней идеи о врождённой потребности человека в кочевничестве. Главный герой книги — рассказчик по имени Брюс, чья биография почти полностью совпадает с биографией автора. Он путешествует по Австралии, пытаясь приблизиться к культуре коренных народов, но постепенно сталкивается с непреодолимой дистанцией между внешним наблюдателем и закрытой сакральной традицией. Рассказ о чужой культуре всё больше превращается в исследование самого себя и размышление над тем, что Чатвин называл главным для себя вопросом — «природой человеческой неусидчивости».

«Тропы песен» не укладывались в существовавшие тогда рамки тревелога или документального романа. Чатвин соединил путевые впечатления, философское эссе, автобиографию, фрагменты записных книжек и художественный вымысел. Сегодня в этой книге легко заметить черты автофикшна — жанра, критическое и коммерческое признание к которому пришло уже в XXI веке. Впрочем, «Тропы песен» тоже ждал успех: книга вышла в 1987-м и стала бестселлером в Великобритании и США. Её номинировали на премию Томаса Кука за лучшую книгу о путешествиях, однако Чатвин сам попросил снять её с конкурса как литературное произведение, вымысел. Для него граница между художественной и документальной прозой была искусственным издательским ограничением — именно эту границу он всю жизнь и стремился нарушить.

В Австралии Чатвин познакомился с Вернером Херцогом — выдающимся немецким режиссёром, в котором сразу распознал родственную беспокойную душу. Они встретились в Мельбурне в 1983 году: Херцог готовился к съёмкам фильма «Там, где мечтают зелёные муравьи», а Чатвин путешествовал по стране, собирая материал для будущей книги. Выяснилось, что их маршруты и прежде не раз пересекались — оба бывали в одних и тех же отдалённых уголках планеты, пусть и в разное время.

Но возникшая между ними дружба имела более глубокие корни. И британский писатель, и немецкий режиссёр принадлежали к исчезающему племени последних романтиков — людей, способных загореться идеей до одержимости и отправиться вслед за ней на край света. Именно такие странники, безумцы и визионеры всегда становились героями Херцога — как в игровых, так и в документальных фильмах.

Одним из плодов этой дружбы стала «Зелёная кобра» — снятая Херцогом в 1987 году экранизация романа Чатвина «Вице-король Уиды». Вскоре после выхода фильма на экран Чатвин умер — в январе 1989 года в возрасте 48 лет от болезни, связанной со СПИДом, став одним из первых известных британских писателей, унесённых эпидемией.

Незадолго до смерти он подарил Херцогу свой кожаный рюкзак — тот самый, с которым много лет путешествовал по миру. Тридцать лет спустя режиссёр взял его с собой в новое странствие, снимая в память о британце документальный фильм «Кочевник: по следам Брюса Чатвина» (2019). В нём Херцог возвращается в Патагонию, Австралию, Уэльс и другие места, связанные с жизнью и книгами друга, чтобы заново взглянуть на них и поразмышлять о той «тоске по дали», которая двигала Чатвином и которая до сих пор не даёт покоя ему самому.

И если вы вместе с немецким режиссёром оплакиваете исчезновение из современного мира этого духа странствий, лучший способ отдать дань уважения Чатвину — не сидеть на месте, а отправиться по его следам.

Хотите сделать материал для «Номера»? Пожалуйста, заполните анкету — если нам подойдёт ваша тема, мы свяжемся с вами в течение нескольких рабочих дней.